Цитаты из книги Sailing to Sarantium

Он изобразит здесь Иландру и девочек, свою мать, лица его жизни, так как для таких образов есть место, и место их здесь, они — часть путешествия, его собственного и всех людей. Фигуры из жизни людей и есть суть их жизни. То, что ты нашел, любил, оставил позади, унес с собой. Его Джад будет бородатым восточным богом из той церкви в Саврадии, но языческий «зубир» будет стоять здесь же, на куполе, животное, спрятанное среди других животных, которых он изобразит. И все же не совсем так: только он один будет выложен из черных и белых камней в стиле первых мозаик древнего Родиаса. И Криспин знал то, чего не знали те, кто одобрил его рисунки углем: как это изображение саврадийского зубра будет выделяться среди «всех цветов, которые он здесь использует. А Линон с сияющими драгоценными камнями вместо глаз будет лежать на траве рядом — и пускай люди дивятся. Пускай они называют «зубира» быком, если хотят, пускай гадают насчет птицы в траве. Чудо и тайна — часть веры, разве не так? Он им это скажет, если его спросят.

Криспин на мгновение прикрыл глаза от солнечного блеска, и в ту же секунду, без всякого предупреждения, словно летящее копье или луч света, перед ним возникла картина. Вся целиком, огромная, незабываемая, совершенно неожиданная — подарок. И также бремя, каким всегда были для него подобные картины: ужасающе огромное расстояние между произведением искусства, рожденным его мысленным взором, и тем, что человек способен в реальности осуществить в несовершенном мире при помощи несовершенных инструментов и при собственном удручающем несовершенстве. Сидя здесь, на мраморной скамье сарантийского ипподрома, среди шума и воплей толпы, Кай Криспин Варенский с ужасающей уверенностью осознал, что именно он хотел бы сделать на куполе здешнего святилища, если получит такую возможность. Это вполне вероятно. Они просили прислать мозаичника. Он с трудом глотнул, у него вдруг пересохло горло. Кончики пальцев покалывало. Он открыл глаза и посмотрел на свои исцарапанные, покрытые шрамами ладони.

Он уже не мог вспомнить подробностей того спора. Кажется, шла речь о предрассудках насчет вспашки при полной голубой луне, — но спор закончился тем, что старик, с головы которого капала кровь, неторопливо поставил на щеке младшего сына клеймо при помощи охотничьего ножа, пока братья и дяди Варгоса охотно прижимали его к земле. Несмотря на то что тогда Варгос яростно сопротивлялся и даже причинил немалый ущерб, позже он вынужден был признаться самому себе, что этот шрам он, вероятно, заслужил. У инициев не принято избивать отца до полусмерти поленом в пылу сельскохозяйственного спора.