Хуадад-Сьюрэс

— А я не боюсь крыс!

— Зато поварята вас испугались. Говорили, воет в погребе что-то жуткое, никак страшилище какое-то. Работать боялись, – соврал мужчина.

— Ой, простите, пожалуйста, – смутилась маленькая госпожа. – Я не хотела никому мешать.

— Моя стихия не огонь, чтобы лезть на рожон, а потом разгребать последствия, – отрезал Летан с напускным раздражением.

— Ну, мы не выглядим, как сброд, – пискнул было Тьер, но мин ударил кулаком по столу. Звякнули монеты.

— Если свинью нарядить в платье, она останется свиньей, – холодно сказал он почти шепотом.

— Ну, это не самые страшные глаза на свете.

— Опять про жену свою шутить будешь? – невесело спросил Питио.

— У него были враги?

«Кроме вас», – добавил он про себя.

— Нет, Боги миловали, – в комнату вернулась раскрасневшаяся Гаэлла, прижимая к груди рамку-книжку не больше ладони. По голосу она едва сдерживала рыдания. – Близких друзей тоже не было, несколько приятелей…

— Собутыльников, – перебила минья Ланна.

Но это место. Ух. Оно отвращало. Начиная с грязного ублюдка за стойкой и заканчивая шлюхой не первой свежести, сидящей на подоконнике. Здешний же смрад своей насыщенностью мог сравниться разве что с запахом разлагающегося трупа в куче гнилых фруктов на свином хозяйстве.

– И раз-два-три, и раз-два-три. Перед собой смотрите, голову не опускайте. И раз-два…ну, нет же! Любезный Джорри Вирон! С правой же ноги! И раз-два-три, и раз… О! Ну, почему вы опять так делаете? Какой вы рукой пишите?
– Полуписью или полнописью, любезный Жан-Жан?
– А это имеет какое-то значение? – Не наю. А какое начение ля танца имеет, какой рукой я пишу?