Цитаты из книги Кровь и серебро

— Тебе не о чем беспокоиться, господарь, — промолвил Милу. — Следовало бы тебе только больше доверять своим людям, а то так и с ума сойти можно, коли в каждом верном воине изменника подозревать. — Здесь ты неправ, — возразил ему Марил, — иные так прикидываться умеют, такую личину на себя напустят — вовек не догадаешься, что у них на уме.

— Что же ты, господин дорогой, лес-то не уважаешь, — ответила она и посмотрела на Марила, хитро прищурившись. — Ведь он тебя потому и держит в лапах своих, потому и не отпускает твоих людей, что не веришь ты в его живость. Полон он существ разных, разной нечисти, — чуют они, с каким пренебрежением и неверием ты к ним относишься, да ждут, когда ты взмолишься о пощаде.

у всякого могущества есть свой предел

... а могущество... Могущество всегда ненадежно и тлетворно да плоды дает гнилые.

— Гордыня твоя тебе погибель накличет, — голос зазвучал печально. — Совсем забылся ты, господарь, власть лютая испортила тебя, весь ты пропитался ею — властью этой да вседозволенностью, облик человеческий потеряешь ты скоро, и не я буду тому виной.

"… несмотря на всю свою разность, они очень любили друг друга."

предупредить я тебя решил для того, чтобы ты по неведению своему того не проведала, что тебе ведать не полагается

- И не стыдно тебе?
– Кабы стыдно было, я бы давно с голоду померла.

Разряженная и напомаженная, с неестественным румянцем на щеках, Морена чувствовала себя товаром, причиной для выгодной сделки.

— Да, Милу, тяжела господская судьбина; не ведаешь никогда, что против тебя люди твои добрые замышляют.

— Зачем ты предупредил меня, Хильдим? Разве не так любопытство вызывают, соблазнами разными толкают жертву на грех?

Такова была женская доля — ублажать и подчиняться, но сейчас ей казалось, что она была не единственной здесь, кто подчинился; это произошло с ними обоими.

На огромном столе лежали разные путевые карты — были и совсем крошечные, и те, что нетерпеливо свешивались со стола в ожидании, пока хозяин обратит на них свое внимание. Совсем старые, бережно вычерченные, карты имели запах пыли, книжной рухляди — чернила, казалось, въелись в них намертво и не желали отпускать.

«Мы не тронем тебя, не тронем тебя, прекрасная княжна, — нашептывал ей на ухо лес, — но бойся колдуна, бойся, бойся, не к добру везет он тебя в свою обитель, беды не миновать, ох, не миновать беды! Поразит он тебя, красна девица, в самое сердце! Бойся, бойся...»

... и только отвратительный хохот колдуна, невероятно довольного своей жестокой шуткой, казалось, все еще витал в воздухе, оседая на стенах, на полу, даже на одеяниях самого князя.

— Не хочешь ли ты этим сказать, князь, что досадно тебе будет ощущать вину за мою гибель? — Возможно, господарь, —уклончиво ответил Хогард.

Покои приобрели тоскливый, одинокий вид, будто поблекли в одно мгновение; их покинула княжна, покинул синеокий колдун, и теперь не для кого было мерцать и переливаться.

Разные соленья, варенья, рыба и птица покоились на широких блюдах; багровое вино в кубках пугало Морену, создавая впечатление, что оно и не вино вовсе, а ее кровь, которую суждено было испить каждому во время этого страшного вечера. Фрукты, лежащие в высокой вазе: рубиновые гранаты, изумрудные, спелые виноградины, которые так и просились на язык, разрезанные яблоки, немедленно находящие приют во рту очередного жадного гостя, — все мелькало перед Мореной нескончаемой каруселью.

Когда отец впервые заговорил с ней об этом браке, она приняла его решение мужественно, но теперь Морена думала лишь о том, что наденут ей на голову кокошник тяжелый, что косы не выйдет уже по-девичьи заплести, что в ее круге не будет больше незамужних и веселых девушек — и развлечений не будет прежних, и батюшки дорогого.