Zuleiha deschide ochii

Еще не различая в ночной темноте лица ребенка, мгновенно поняла, почувствовала: очень красив. Слепленные ресницы в комках засохшей слизи, полуслепые мутные глазки, смотрящие вверх дырочки носа, складочка постоянно приоткрытого рта, мятые и плоские комочки ушей, слипшиеся ниточки пальцев без ногтей – все красивое, до трепета в животе, до холода.

Оставить здесь запах олифы и скипидара, ночные бдения, беседы с маленьким Юзуфом, пятна краски на пальцах, все мысли свои, себя самого оставить.

Мир хлынул с истрепанных холстов и обломков фанеры так обильно и стремительно, что грозил затопить Юзуфа

Мне бы попроще работу, попонятней: если уж врагов – так рубить, не жалеть; если уж друзей – то беречь. А так, чтоб врагов – и беречь, и кормить, и жалеть, и лечить, – нет, увольте…

Hic locus est ubi mors gaudet succurrere vitae , гласила надпись над круглым зданием университетского анатомического театра. Это место, где смерть с радостью помогает жизни.

Небо огромной серой ватой провисло меж острых вершин елей. Деревья вокруг налились темнотой и стали похожи друг на друга, как тени.

Вид из окна в трубочку не свернешь, в чемодан не положишь

А так ли уж хорошо – знать заранее? Только мучиться ожиданием. А если не знать? Тоже мучиться, как она сейчас, – незнанием

– Молчи-и-и-шь, – осуждающе произносит старуха, позволяя надеть на себя чистую исподнюю рубаху и шаровары. – Всегда молчишь, немота… Если бы кто со мной так – я бы убила.
Зулейха останавливается.
– А ты не сможешь. Ни ударить, ни убить, ни полюбить. Злость твоя спит глубоко и не проснется уже, а без злости – какая жизнь? Нет, не жить тебе никогда по-настоящему. Одно слово: курица…

Пытался - слово для слабаков , как говорит Бакиев.

Летом на агитационной доске появился яркий плакат: полуседая женщина в огненно-красных одеждах поднимается из частокола штыков и зовет, манит за собой призывно вытянутой рукой: зовет на войну – молодых, старых, даже подростков, всех, кто может держать оружие. Зовет на смерть.

Зулейха, проходя мимо, каждый раз отвечала женщине упрямым долгим взглядом: сына – не отдам.

С глаз долой - из сердца вон.

Жена - это пашня, на которой муж сеет семена потомства, - учила её мать перед тем как отдавать в дом Муртазы. - Пахарь приходит в пашню, когда воз желает, и пашет её, пока есть силы. Не приличествует пашне перечить своему пахарю. Она и не перечила: сжимала зубы, затаивала дыхание, терпела.

Жизнь - сложная дорога.

Убийца мужа смотрел на неё взглядом мужа.

Воля Всевышнего порой бывает причудлива, непостижима земному уму.