The Friend

Всякий раз, видя свои книги в книжном магазине, он чувствовал себя так, словно ему что-то сошло с рук.                                                                                                                            Джон Апдайк.

Великое множество смыслов, элегантно упакованное в небольшой объем - это "Друг". История  трансформации жестоких ранящих обстоятельств в опыт чистого счастья. Радость неожиданного обретения на пути, где ждешь уже только потерь.   Физический дискомфорт и социальные неудобства, которые перестают быть решающим аргументом, когда решаешь не отказываться от действительно для себя важного. 

Книга принесла Сигрид Нуньес , которой на тот момент было 69 лет, Национальную книжную премию. Роман-эссе, фабула которого укладывается в одно предложение: после самоубийства старого друга, женщина забирает его пса, учится сосуществовать с ним, и ее одиночество заканчивается.

В то время, как реальное содержание распространяется во всех возможных направлениях, охватывая множество актуальных в сегодняшнем мире тем. Оборотная сторона улучшения качества жизни - старость, с немощью и болезнями. Социальное неравенство. Женский вопрос. Отношения человека и домашних животных. Новые стандарты социальной корректности. Писательство как ремесло.

Обо всем этом Сигрид Нуньес говорит просто, изящно, находя удивительно точные слова.  Мне довелось почти буквально пережить описанную в романе ситуацию: близкий человек уехал, а необходимость заботиться об огромном псе досталась мне  - то и дело узнавала себя в описанных ситуациях. 

Самое интересное. что когда сюжет вывернется наизнанку и друг окажется живым,  его собачка, которую героиня приютила на пару недель, карликовой таксой, а рассказ об Аполлоне плодом трансформировавшего мир писательского воображения, ты, читатель скажешь: не верю! Верните меня туда, где она читает, а огромный дог слушает, положив умную бошку на ее затекающие ступни. 

Світлий сум залишається, коли закриваєш останню сторінку цієї книги. Невелича, але відверта, чесна, без зайвої сентиментальності.
Обкладина попереджує, про якого друга буде йти мова. Якщо це й вам друг теж- читайте. Не пожалкуєте. Природньо, що повість не тільки про наші взаємини з тваринами ( є про котів, кролів), але й про той момент у житті кожної людини, коли тягар втрати стає таим важким, що відбирає особисті сили жити далі. В чому, в кому знайти хоч якусь опору?
Міркування про письменницький труд, про відношення до товаришів; до тих, кого любив і втратив- без пафоса, істерики, пишномовності - але по-земному та гуманному.

Чем больше думаю над книгой, тем больше неуверенности в том, что до конца понял случившееся в ней. Конечно, можно все списать на подгулявшее субъективное восприятие. Но виноват и сам текст, запутывающий читателя по мере чтения. Кто-то умер, кого-то потеряли. Жизнь – это одна сплошная ежедневная потеря. С литературой, она туда же, куда и жизнь, такая же история. «Когда все становятся писателями, писателем уже не является никто». Писательство, как постоянно осознаваемая неудача. Стоит ли вдаваться в подробности? Возможно, предмет исследования в книге – потеря вообще и отношение к ней литературы. Постановка проблемы абстрактна, но откровенно эссеистичный характер «Друга» Нуньес превращает «роман» в книгу обо всем, не теряющую, тем не менее, берегов.

Все смущение, смешение и путаница, от того, что автор сам все запутал. Что было, что не было? Собака была большой или все-таки маленькой? Может никто не умер? Может только умирает?

Общее впечатление – Нуньес хочет сказать, что четких границ между всем этим нет. Жизнь и литература с легкостью меняются местами. В умелых руках, само собой. Выдумано или нет – а есть разница? Зыбкость правды и вымысла так очевидна. Не проще ли вынести за скобки различия между художественным и документальным и оставить чистые феномены – памяти, мышления, любви, утраты, одиночества.

Перед нами не документальная проза и не художественный документ. Проще всего книгу Нуньес назвать документом мысли. Именно она, живая, ищущая, перебирающая факты бытия не позволяет книге упасть в поганое ведро типового романа про женщину, потерявшую близкого человека и теперь расковыривающую почти триста страниц болячку. Ковыряние есть, но оно исполнено искреннего интереса, желания понять и разобраться. Там где есть мысль – нытья не бывает, некогда.

У автора появилась собака. Аполлон. Откуда он взялся? Кто бы знал… Жизнь полна воображения. Так легко вообразить и его, и его историю, сочинить ему прошлое, настоящее и будущее. А можно ничего не выдумывать. И это тоже будет его история.

Человек – ключ к миру. Пишущий, тем более. Говоря о нем, выхватываешь вместе с этим целые куски бытия. Не мертвые, не бездушные. Поэтому книга («роман») уходит далеко от рассказа о даме с собачкой. Основная интрига – удастся ли автору спаять воедино размышления о литературе, рассказ о братьях наших меньших и нашем к ним отношении с собственным самоанализом, старением, мелькающей идеей суицида, тоской о дружбе и памятью о прошлом?

«Друг» захватывает много тем. И, как ни странно, все они звучат стройным хором, единой мелодией.

Но прежде всего в книге привлекают вопросы творчества: я - писатель, мой друг писатель, тем и интересны.

«Друг» - маленькая энциклопедия писательского закулисья. И Нуньес здесь почти не уступает такому знатоку писательского ремесла как Курт Воннегут.

Возможна ли литература в эпоху политкорректности («у них абсолютно ничего нет ни в головах, ни между ног»)? Не слишком ли много на свете романов, чтоб писать еще один?

Нуньес ставит проблему и одновременно проверяет на практике.

Правда ли что писать стыдно? Неужели прав студент с ее курсов творческого письма и можно писать только о себе? Где Я, а не не-Я в тексте? Можно ли лечить травму литературой? Можно ли изжить, переступить через нее, написав? Писательство – это раскрытие, прояснение образа того о ком пишешь, или убийство его, эффективная форма забвения? Почему Джеймс Паттерсон похож на дьявола?

Слишком много вопросов.

Но свободное вопрошание и такой же неторопливый, но дотошный поиск ответов больше напоминают литературу, чем нытье и статичное описательство. В этой совершенно нелитературной книге ощущается потенциал прозы, выбарахтывающейся с одной стороны из разваливающегося формата «книги о вымышленных героях с вымышленными проблемами», а с другой стороны, не разменивающей себя на мелочи, по-прежнему вглядывающейся в себя, в другого, озирающейся вокруг и не стесняющейся сознаться, что при всей документальности, она все равно – плод творчества и воображения.

Представьте, что вы – писатель и всю жизнь пишете книжки, в целом, вроде бы, все и так хорошо, но без громких наград и всего такого. А вот к восьмому роману вдруг все немножко сходят по тебе с ума: книга получает Национальную книжную премию и становится бестселлером по версии The New York times. Права бегут покупать разные режиссеры, в экранизации будут сниматься актеры, имена которых знают примерно все на свете. Более того, пока вся эта беготня с первой экранизацией еще даже не завершена, другой (именитый) режиссер хватает твою новую (девятую) книжку и тоже бежит ее экранизировать со звездным составом актрис. А тебе семьдесят три года – круто ли это?

Невероятно круто.

«Друг» Сигрид Нуньес это история без имен: у героини был друг, писатель, преподаватель, мизантроп, плейбой и далее по списку, однажды его нашли мертвым по собственному желанию. У него осталась где-то там (не общавшаяся с ним) дочь и целых три жены («Жена № 1» и так далее), коллеги по писательству, фанатки и студентки (иногда это одно и то же), и самая верная подруга – собственно, героиня. Она – не может принять эту потерю. Мы были друзьями, на разные лады говорит она, но понятно, что не совсем – она его любила. Он разбивал вам сердце? – спрашивает психолог. Конечно (да) нет, говорит героиня. Я вообще его не любила. Просто мы дружили. Каким был этот герой? Видимо, не самым однозначным парнем – это понятно по отрывкам из его прошлого. Намеки на то, что он домогался или флиртовал со студентками (mee too был в разгаре в 2017 году, а роман писался в 2018). При этом он же размышляет: «женщина не может бродить по улицам в том же духе и с теми же чувствами, что и мужчина. На пути гуляющей по городу женщины постоянно возникают препятствия: похотливые мужские взгляды и комментарии, восхищенный свист, попытки облапать. Полученное воспитание заставляет женщину всегда оставаться настороже». Он же говорил «Аудитория – это самое эротическое место на земле», потом ему (пришлось) покинуть свое рабочее место, и сразу после этого (отмечается, что это начало года) герой уходит из жизни.

Разбивали ли вам сердце?

Эту историю экранизировали прекрасно (не уверена, что выйдет убедить, но я стараюсь – посмотрите это кино) – это сделал известный (и извечный – в смысле, они друг без друга не снимают) дуэт режиссеров Скотта Макгихи и Дэвида Сигела, в главных ролях у «Друга» были Билл Мюррей и Наоми Уотс. Мюррей это почти всегда актерский синоним одиночества; кто лучше всего может молчать в кадре или говорить пошлые глупости, когда все смеются за столом, но на самом деле, глаза все выдают: «моя депрессия выплескивается из берегов». Мюррей играет писателя (и самоубийство), а Наоми Уотс – рассказчицу. Фильм начали снимать сразу, когда книжка «Друг» стала невероятно популярной, в 2019 году, а потом производство встало – и это, кстати, тоже очень укладывается в сам роман об одиночестве – начался ковид, снимать было нельзя, и фильм удалось доделать только к 2024 году, когда он вышел на экраны. Одиночество внутри одиночества, невозможность работать из-за него же. Сигрид пару раз приезжала на площадку, удивлялась выбору Мюррея (по сюжету герой моложе), но в целом осталась от фильма с приятными впечатлениями (ей даже предлагали там камео, но она отказалась). Индивидуальное восприятие: этот никуда не спешащий фильм, где есть реальная собака, реальный грустный Мюррей, реальная интеллигентная Уотс, Нью-Йорк с серым низким небом (по фильму время событий – зима, а далее, как понятно, весна – и это, кстати, тоже высказывание), и когда героиня бродит сквозь этот исконно-американский видеоряд и разговаривает сама с собой, это удивительно терапевтично, с атмосферой тех фильмов из девяностых или начала нулевых (День сурка? Трудности перевода?) – ровно так, как, очевидно, был задуман и текст романа.

Чем отличаются фильм «Друг» и книга «Друг» – и почему книга отчасти проигрывает этому, в общем-то, не претендующему ни на что кино? Во-первых, в романе ключевое – действительно не собака. Собака тут, конечно же есть, но она дана как повод поговорить о чем-то другом, и важно это или не важно, но фильм раскрывает эти стороны жизни как-то глубже: возможно, потому что в кадре донельзя трогательный пес, а в финальной сцене сложно не разрыдаться: хотя это не то, о чем можно было бы подумать, но – эмпаты, объявляю общий сбор (и да, режиссеры изменили концовку романа). В фильме пес – одна большая проблема. Пес в книге – и источник небольших проблем (но все довольно быстро разрешается), он как будто бы должен приносить больше неудобств, но он их приносит ровно одну страницу, дальше он существует как повод поговорить о герое, чьим питомцем этот пес являлся. Аполлон (так зовут собаку) не перетягивает на себя его роль – и, скорее всего, не должен (а как будто бы и должен был, но это мои личные восприятия, извините).

Второе - это как роман написан. Книга состоит из отрывков, которые отделяются друг от друга звездочками. Сигрид Нуньес бесконечно цитирует чего-нибудь, приводит какие-нибудь факты о том или другом, да и в целом явно любит читать энциклопедии. Вообще, это логично, ведь персонажи – литераторы разных мастей, и вроде как рассказывают друг другу (или вспоминают сами себе) истории в духе «а вот как-то раз Гоголь плевался из окна на прохожих, а там Пушкин идет» (с приветом Хармсу, вспоминают они, разумеется, европейских классиков). Нуньес цитирует огромными кусками Википедию, пересказывая то сюжет какого-то романа, то чью-то биографию, то целые фильмы, то просто какие-то факты об окружающем мире. А вот в Японии есть лес самоубийц, там вот такое вот происходит. А вот Вирджиния Вульф однажды как-то раз сказала. А вот помню, был случай на презентации чьей-то книги, заходят в магазин такие-то люди и говорят. Книга написана «заметками» - тот или иной отрывок похож на записки на салфетках – рассказчица об этом подумала, потом подумала о том. Сегодня я очень грустила. А вы знали, что дирижер Сергей Кусевицкий жаловался, что по утрам его в Тэнглвуде будят «все эти фальшиво поющие птицы»? И – это тоже удивительно! – когда у Сигрид брали интервью в 2019 году, колумнистка портала «Books by women» (и, к слову, бывшая студентка Нуньес) спросила ее на полном серьезе – боже, вы цитируете столько фактов, вы, наверное, проделали просто огромную работу! Откуда вы, например, могли узнать, что Тед Банди работал на телефонной линии доверия! (и это буквально про то, как успокоить Михаила Задорнова внутри себя). Я просто прочитала (одну) книгу, говорит Сигрид. Возможно, не стоит удивляться тому, что кто-то записывает общеизвестные факты целыми абзацами, вероятно, они известны далеко не всем.

Эта кусочность и дневниковость («Друг» - это именно дневник) показывает такой же разрозненный мир героини с одной стороны – она как-то пытается выживать в своей депрессии и справляться с потерей, а с другой – похожа на все человеческие мысли вообще, потому что мы точно так же живем, думаем то о стирке, то о том, как бы не выйти в окно, а, кстати, я такую прикольную штуку вчера в интернете видела, сейчас скину. Зачем-то она полностью передает историю фильма «Лиля навсегда», включая свое отношение к режиссеру и его мнению о своих героях, и это могло бы как-то раскрывать героиню, но и до этого википедичного пересказа героиня говорила практически только о женщинах, этот (довольно большой) кусок в довольно (все-таки) небольшой книге, как и ряд других отрывков, выглядит так, как будто Нуньес прочла интервью Лукаса Мудиссона и поняла, что это похоже на то, что могло бы возмутить ее рассказчицу, но как бы всем объяснить, кто такой Лукас? Лукас снял такой-то фильм, а фильм вот про это, читайте несколько страниц, никаких сносок – да, впрочем, это же заметки, и их, очевидно, не слишком подвергали редактуре.

Здесь мне кажется интересным очевидное сходство – и почему еще эти «заметки» как будто неловко критиковать. Героиня-рассказчица – буквально очень похожа на саму Сигрид: у нее седые (или седеющие) волосы, никогда не была замужем и не имела детей, она увлечена писательством, курсами по писательскому мастерству, она даже, кажется, разделяет все взгляды своей героини во всем (это если почитать интервью). У Сигрид также был немецкий дог по имени Бо, и она «обожает эту породу». Не потому ли книгу ожидал такой успех? В «Друге» есть забавный отрывок: студенты героини зачитывают свои рассказы вслух и критикуют друг друга, один из героев говорит только что прочитавшей свой кусок девушке: все неплохо, но твоя героиня слишком похожа на реальную. Это, по мнению начинающего писателя-героя, плохое качество литературы, однако, понятно, что это такой плохой писатель в сюжете.

Обратная сторона тут такая – писать с себя вроде как на некоторых курсах не рекомендуют, хотя все начинают именно с этого; но зачастую именно «с себя» и дает такой натуралистичный эффект. Вот вам настоящая женщина, она горюет по-настоящему, у нее такая каша в голове, хотя, если подумать, у нас у всех еще хуже. Темы горевания вечны, книги об одиночестве (даже в большом городе) вечны, если все это сверху накрыть пледиком из любовью к литературе, писательскими курсами и собаку положить сверху – тут даже угадывать не надо, вызывает ли такое комбо всенародную любовь или нет. Вызывает, потому что мы все это любим, нам все это близко – это, по списку, эмпатично, красиво, романтично. Это грустно, но в меру – и хороший эффект тут еще в том, что чем дальше, тем (по канону) горевание уменьшается, остается светлая грусть, так это должно работать. Если вы потеряли кого-то, возможно (возможно) вам стоит завести собаку, кота, попугая. Все лучше, лишь бы не уходить в тернии мучительных «почему» и не выйти оттуда.

Тема горевания и дружбы, одиночества и переживания сложного периода – ключевая у Нуньес вообще, и, скорее всего, «Друга» можно назвать апогеем, поскольку это самый «удачный» в этих многочисленных комбинациях удачи роман – это после него вышли «What Are You Going Through» и «The Vulnerables» (оба романа на русский не переводились, а жаль – кажется, это как раз то, что нам нынче и надо – о том, как горевать), а до Нуньес как-то в прицел славы не очень-то и попадала, и это при том, что в 2010 (!) году она написала роман про то, как мальчик остается сиротой после того, как невероятно жестокая пандемия гриппа всех убила. Вообще-то накануне в 2009 году была пандемия свиного гриппа, но, разумеется, о пугающей точности этой книги стали очень много писать после 2020, но, это, скорее всего, было связано и с многократными наградами «Друга», и с готовящейся экранизацией, и с пандемией особенно.

В «Друге» очень-очень – и это, в общем, не очень понятно, плюс или минус, просто как данность – слышны отголоски письма двух важных для Сигрид женщин – Сюзен Зонтаг и Вирджинии Вульф. Вторая в тексте упоминается, а с первой Сигрид дружила (и даже встречалась с сыном Зонтаг), а также выпустила сборник эссе о ней. Это и некоторая обрывочность, уход в свою маленькую внутреннюю Швейцарию, чтобы поговорить о важном, такой монолог, который непрерывно звучит в голове, постоянно переключаясь на всякую всячину; конечно, это и мысли о смерти (или – добровольном уходе). Собаки не совершают самоубийств, пишет Нуньес. Но они могут страдать, они могут сойти с ума. Им можно разбить сердце (разбивает ли эта фраза сердце вам?)

Зато вот люди могут все.

Отдельно о переводе «Друга» на русский язык. Эксмо, конечно, редко радует читателей, но здесь, несмотря на некоторые вопросы Елене Татищевой, которой досталось переводить эту книжку, хочется скорее спросить «а был ли тут редактор» и сколько заплатили за эту работу вообще. Сложно объяснить, и простите за это неумение, но сразу с первой главы читать настолько невыносимо и ноги несут тебя в оригинальные дали, это вряд ли хороший знак. Герои тут в целом говорят одинаково и такими оборотами, что порой нужно несколько раз читать предложение или абзац, чтобы понять, о чем тут вообще идет речь. На английском же - это очень интимноеписьмо: это иронично-печальный голос усталой женщины, которая взяла, как думала, на передержку огромную собаку, а оказалось, прошла ускоренный курс психотерапии; женщина эта умна и в меру саркастична (иначе, как бы они могли сойтись с героем, который, как понятно, был злорадный харизматичный интеллектуал). Всего этого у переводчицы нет – у нее это тетя, которая разговаривает не как писательница, а как колумнистка газеты «Труд» восьмидесятых годов, да и ту прогнали через перфокарты. «Ваша компания-домовладелец не стала бы возражать», «я поместила его в такую гостиницу», «одиночестве в окружении человеческих пожиток: рюкзака, книг в бумажных обложках..» («помогите Даше» правильно определить число этого слова). «На ее теле было найдено несколько написанных ею писем» - наверное, понятно, что речь про карманы. Предложение «Но было и несколько таких, которые настаивали на том, чтобы уничтожать то, что они написали либо сразу после того, как они сделали запись, либо вскоре после этого. И она говорила им, что можно и так» сломало мне голову совсем. “How do you feel? -Disgraced.” переводится как «замаранный». Черт, конечно, значение у слова найдется и такое, но герой говорит о том, что он (как будто бы) совершил что-то очень желанное и у него не получилось, а теперь все об этом узнали, он опозорен и ему стыдно. Героиня постоянно употребляет в речи «ибо» (возможно, так разговаривают какие-то писатели, если знаете таких, напишите, ибо это очень интересно), хотя ничего такого в словах рассказчицы нет, иногда «ибо» стоит прямо в начале предложения. Глагол «googling» тут переводится как «погуглить Интернет» (и спасибо, что не Всемирный); ирония рассказчицы, которая называет жен героя номерами, не замечена: тут так и переводят «твоя третья жена сказала...», хотя в оригинале она «жена номер три», и это совершенно нивелирует отношение (и героини, и как будто бы наше) к этой веренице супружниц .

Часто переводчица вообще путается: в отрывке, где речь идет про имя собаки (I like the name. But even if I hated it, I wouldn’t change it. Even though I know that when I say it and he responds—if he responds—it’s more likely to my voice and tone than to the word itself.) она переводит «Мне нравится твое имя. Но даже если бы оно мне не нравилось, я бы не стала его менять. Несмотря на то что знаю: когда я произношу его имя и он отзывается – если он отзывается – скорее всего, он делает это в ответ на мой голос и тон, а не на само это слово» - на «ты» героиня в своих монологах обращается здесь к ушедшему другу, да и в целом сложно вообще понять, о ком идет речь, о «ты» или об «он»? «Другу» дали несколько премий в том числе и за то, как он звучит – это достоверная человеческая история о боли, но перевести ее на русский не получилось вообще (впрочем, все равно роман был номинирован на «Ясную Поляну» 2021 года благодаря Сергею Морозову, но тогда победили Барнс с его «Нечего бояться» и переводчики Дмитрий Симановский и Сергей Полотовский).

«Друг», тем не менее, действительно – даже вопреки этому всему – выходит той самой терапевтичной историей о проживании утраты на разные лады: заведите собаку, записывайте свои мысли, ходите к психотерапевту, просто побольше ходите. Читайте книги, обсуждайте их с кем-нибудь, даже если это – животное, ему тоже интересно, что он, не человек что ли. Напишите об этом фикшн, где вся история переворачивается с ног на голову. Чем бы, как говорится в известной поговорке, дитя не тешилось – и «Друг» тут выходит неплохим пособием, лишь бы не вешаться.

Аристотель утверждал, что тот, кто находит удовольствие в уединении, либо дикий зверь, либо Бог. Сигрид Нуньес стала писателем, потому что видела в написании книг единственный способ достичь уединения. Она никогда не была замужем и не имела детей. Этот выбор позволил ей сосредоточиться исключительно на писательстве, которое Нуньес рассматривает как «священное призвание», а не упражнение в саморекламе. Настоящая редкость в наши дни. Успех «Друга» привлёк к Нуньес много внимания в 2018 году, что слегка напугало 69-летнюю писательницу, которая жила в уединении в своей маленькой квартирке возле Юнион-сквер в Нью-Йорке и пописывала себе тихо книги в течение последних 23 лет.
.
На мой взгляд, желание обрести абсолютную независимость от внешнего мира, выдаёт если не Бога, то, как минимум, нестандартный ум. Бунин писал «Тёмные аллеи» во время войны, Набоков сочинял стихи под сильную ружейную пальбу и треск пулемётов в ночь штурма Зимнего дворца, Хемингуэй создавал «Пятую колонну» в осаждённом Мадриде, в отеле «Флорида», в разгар Гражданской войны в Испании. Ну разве они не писали как боги?
.
Сигрид Нуньес стала для меня настоящим открытием. Если бы её «Друг» не получил Национальную книжную премию в 2018 году, я бы никогда не купила книгу с такой обложкой, глядя на которую, никогда не подумаешь сколько горя вложил в содержание книги автор.
.
Спрятавшись от мира в своей нью-йоркской квартире, Нуньес написала психотерапевтический роман, в котором главная героиня (разумеется, одинокая писательница), обращается к самому дорогому ей человеку. Он был её учителем, наставником, коллегой по литературному цеху, любовником и, наконец, другом. Был вплоть до того дня, когда он неожиданно покончил с собой, прыгнув с моста «Золотые Ворота».
.
После смерти друга героиня вынуждена приютить в своей крошечной квартире пса покойного, гигантского дога по имени Аполлон. По началу собака становится непосильным. Собственное горе героини усиливается немым страданием животного, травмированного необъяснимым исчезновением хозяина, и угрозой выселения: договор аренды запрещает героине держать в квартире собак. Однако, желая во что бы то ни стало облегчить страдания пса, героиня посвящает себя всецело заботе о нём, игнорируя настойчивые угрозы арендодателя.
.
Любителей расслабить мозги лёгкой беллетристикой, хочу сразу предупредить: на страницах романа героиня не только выстраивает трогательные отношения со старым псом, но и проводит настоящее философское исследование, в попытках переосмыслишь смерть друга-писателя. Так что, пощадите мозги.
.
Книга не для всех ещё и потому, что довольно сильный акцент сделан на писательстве. Это понравится не всем. К тому же, у романа нет сильного сюжета, если не считать попыток героини найти способ сохранить собаку покойного друга. Лично для меня даже отсутствие сюжета — не проблема. Чем больше я читаю, тем больше убеждаюсь в том, что сильный сюжет — это костыль для слабых писателей. Идея литературного произведения намного важнее сюжета. Знаю, что любители лихих сюжетов со мной точно не согласятся.
Ну и Бог с ними!

История одиночества и исцеления. Книга-размышление о дружбе и любви, преданности и верности, проблемах современного мира, преподавании и писательстве. Прекрасная линия о величественном доге, по-моему, лишь путеводная нить, на которую нанизаны жемчужинки-истории.

В России она могла стать хитом No kidding или Ad Marginem, но попала в жернова Эксмо. Бездумная калька с оригинальной обложки и аннотация от человека, который не читал роман, позволили этой книге затеряться и усложнили путь к читателю. Если любите Оливию Лэнг и Джоан Дидион, эта история для вас.

Честно говоря, я рассчитывала прочитать трогательную историю про взаимоотношения преподавательницы и собаки. Но книга всё-таки в меньшей степени про животных, а в большей - про человеческие отношения.
Пожилая преподавательница наследует от своего лучшего друга, покончившего с собой, его собаку. Собака травмирована смертью хозяина,как впрочем и сама преподавательница.
Вцелом книга неплохая, но не менее тридцати процентов романа занимают цитаты из других произведений, а также пересказ ( полный либо частичный) сюжетов известных и не очень произведений.
К этому конкретному изданию книги есть определенные претензии.
Так, например, на странице 70 неправильно указана дата смерти Томаса Стернза Элиота. Если верить написанному, то он умер раньше, чем родился!
А на странице 90 явно опущены слова 'в прошлом', искажая смысл предложения.

Глубокий психологизм русской литературы переселился, кажется, в Нью-Йорк, в романы 70-летней писательницы Сигрид Нуньес. Вся ее жизнь - образование, работа в известных изданиях, преподавание, все связано с литературой. Ее рассказы входили в сборник лучших американских рассказов, количество полученных ею премий говорит о большом писательском успехе. Но избавляет ли успех от сомнений?

Роман «Друг», написанный в 2018 году, принес ей Национальную книжную премию. Роман-эссе, роман - автофикшен. Роман с весьма скромной фабулой «у женщины умер друг и она взяла его собаку».
Это роман о собаке? Нет.
Об одиночестве? Точно нет.
О смерти? Возможно.
Точнее всего отражает количество смыслов романа определение веры «какого-то мистика», приводимое главной героиней: « Это не это, и не то, это похоже на это, но все же не это, похоже на то, но все же не то».
Роман-вера? Пожалуй.
Когда не можешь даже разозлиться на случайных прохожих за то, что они-то живы... Ведь твой друг сам выбрал смерть, покончив жизнь самоубийством.

Размышления о смерти, самоубийстве, писательстве, любви людей и собак переплетаются в ткани романа также тесно, как переплетается жизнь героини с литературой. И так же как переплетается горечь утраты с надеждой - в повествовании друг то умирает, то спасается в последнюю минуту и они с героиней продолжают свой бесконечный разговор. Знаешь, говорит она, я написала роман о твоей смерти и никому не дала там имен, только собаке. И это трудное ремесло - писать тексты - тоже, возможно, умирает...
Как связаны между собой Набоков и культура отмены? Почему Нобелевскую премию получила Светлана Алексиевич с ее документальной прозой? Почему друг, покончивший самоубийством, уже давно бросил преподавать литературное мастерство?
Целая книга вопросов, и ни один из них не остросоциальный. Это вопросы перед лицом вечности.

Место действия Нью-Йорк, наши дни. Взрослая одинокая женщина узнаёт новость: её давний близкий друг покончил жизнь самоубийством. Он был её преподавателем, она была влюблена в него в юности, но он любил слишком многих и жил в круговороте любовниц и жён. Ей удалось занять своё особое место в его жизни. И вот он ушёл по собственной воле, ничего никому не сказав. Это книга о проживании потери, но не только.

Всё осложняется тем, что они оба писатели. Он преподавал ей писательское мастерство, теперь она сама занимается этим же. Он был литературной звездой, она скорее человек из индустрии. Но мозги их устроены одинаково. Назовём это олитературивание происходящего. Такие люди пока живут - ищут правильный порядок слов в предложении.

Самоубийца, будучи мертвецом, не сказал своего последнего слова. Он оставил подруге своего пса - старого дога по кличке Аполлон. Это становится для героини (Айрис) полной неожиданностью. Пёс слишком большой и ему не место в маленькой городской квартирке. Самоубийца (Уолтер) так издевается с того света? А может это хитрый план - соединить два одиночества, которые потеряли Друга, авось им вместе будет легче.

Айрис забирает Аполлона к себе и начинается их совместная жизнь. Такова экспозиция. Но дальше в драматургическом плане не будет сногсшибательных ходов. Зато будет другое, что заставляло меня эту небольшую книжку растягивать как можно дольше. Она вся состоит из микро-эссе на уже озвученные темы: писательство, самоубийство и собаки. Зачастую целые страницы романа отданы под обширные цитаты различных авторов. Витгенштейн, Рильке, даже Светлана Алексеевич и не только.

Сигрид Нуньес мастерски компонует из многообразия голосов свой текст, вплетая туда реальную жизнь Айрис и Аполлона. С подобной техникой я не встречался и без стеснения констатирую восторг. Это очень тонкий, до миллиметра выверенный и точный роман с нотками автофикшна и нон-фикшна, собранный из цитат, научных фактов и вымысла, будто хрупкая стеклянная конструкция, звенящая на ветру, но не рассыпающаяся.

В небольшой по объёму книге спрятано множество идей и прозорливых наблюдений. Вот пример. Героиня плоть от плоти из писательской среды. Столкнувшись с творческим блоком она вспоминает своих старых знакомых, которые оставили сей труд и занялись чем-то другим. Она предпринимает маленькое исследование: что за жизнь у бывших писателей и как они дошли до жизни такой.

Например. Одна писательница испытывала психологические проблемы (которые наверняка были её творческим топливом) и решила попробовать медитацию. Она взялась за изучение основ буддизма и нашла себе духовных учителей. По мере продвижения по этому пути, её жизнь стала более осознанной и гармоничной. Она стала более счастливой. Однако обратной стороной этого стало полное угасание интереса к писательству. И она об этом совершенно не жалеет.

Между тем Айрис полюбила здоровяка Аполлона всем сердцем. И уже непонятно о ком книга. Кто Друг? (Думаю такая амбивалентность была задумана.) И здесь авторка не изменяет себе. Литературные собаки и собаки из прошлого конкурируют с Аполлоном за любовь читателя. И снова интересный факт: существует педагогическая метода, по которой маленькие дети читают вслух собакам. Возникает благотворный контакт и дети в итоге улучшают свои навыки чтения. Ради своего четвероного друга нельзя халтурить, тем более когда он так внимательно слушает.

Про тему самоубийства, а особенно самоубийства писателей в этой маленькой книжке тоже очень интересно. Короче всё в этой книжке прекрасно и она точно попадёт в мой топ.

Тем примечательнее как это произведение попало в поле моего внимания. Ничего не предвещало, но сложилась такая цепочка. Последний фильм Альмодовара "Комната по соседству" в прошлом году победил в Венеции. Сценарий фильма был написан по роману некой писательницы Сигрид Нуньес. У неё был переведен на русский один роман "Друг". Имел очень низкие оценки на всяких читательских платформах. Книгу издало АСТМО и продавало через свой ЧГ чуть ли не по сто рублей с суперскидкой. Тут я сделал ошибку и не повёлся (зачем скупать шлак?). Потом я прочёл, что по "Другу" сняли кино с Наоми Уоттс и Биллом Мюрреем. Книга к тому моменту исчезла из продажи. А читательским рецензиям, как оказалось, грош цена.

Конечно, эту книгу должен был издать AD MARGINEM в обойме с Оливией Лэнг и Рейчел Каск. А теперь мне остаётся одна надежда на Авито.

Фильм я тоже посмотрел. Было интересно, как можно запихнуть в кадр такой необычный роман. Получилась приятная картинка современного Нью-Йорка, где Наоми Уоттс в клевых нарядах и смешных шапках, пытается поспевать за огромной собакой. С книжкой не сравнить, но и слова плохого не скажу. Прекрасная актриса спит с догом в одной кровати - это ли не кино, которого нам не хватало?

Крошечная книга о большой любви.
Первое знакомство с автором. Покупка чистейшего «пса» в мешке. И приятно удивившая история.

Совершенно не типичная для моих читательских пристрастий форма: первое лицо, дневниковые записи. Исповедь женщины, потерявшей друга. Эта книга как долгая беседа. Обо всём: о чувствах и фильмах, книгах и великих людях, жизни и любопытных фактах. Это воспоминания и история в истории. Этакий крепко выверенный поток сознания :)

Сначала мне жутко не понравилась манера изложения, затем мне стало любопытно, что замыслил автор, а под конец, я не смогла отложить книгу, пока не дочитала.
Кто так или иначе связан с писательством, обнаружит много знакомого и жизненного: от различии в восприятии писателя поколениями, до метких замечаний о закулисной жизни, посвятивших себя слову,и типичных авторских переживаний. Местами хотелось воскликнуть «Вот оно! Так и есть!»… и признаться, я даже кидала фото фрагментов друзьям (надеюсь, даже некоторых соблазнила на чтение «Друга»).

Будет ли в истории собака? Будет. Но всё же, это книга о человеке.

«То, чего нам недостаёт - то, что мы потеряли и по чему горюем - не это ли, в сущности, делает нас именно теми, кто мы есть? Это и ещё то, что мы хотели получить от жизни, но так и не получили».