Человеческие поступки

Он выдвигает регистрационную книгу и рядом кладет экземпляр, прошедший цензуру. На ее лице появляется растерянность – выданная книга даже на первый взгляд выглядит как-то странно.

– Расписывайтесь.

Она ставит подпись и забирает книгу.

Что касается слов, то они больше не нужны. Они закончили кромсать и вырезать неугодные слова и выражения и выдали ей результат своего труда. Она отходит от окошка, замедляет шаг и, в смятении остановившись между сиденьями, перелистывает страницу за страницей. Она работала с этой книгой целый месяц: напечатала текст на машинке, сверила с оригиналом, три раза правила, корректировала и почти наизусть знала ее содержание. После цензуры оставалось только сдать книгу в типографию.

Первое, что она почувствовала, было ощущение, что страницы сгорели. Они сгорели и превратились в кусок черного угля.

Сдавать сигнальный экземпляр в отдел цензуры и получать его в назначенный день после проверки входило в ее обязанности. Со времен ее прихода в издательство каждый месяц повторялось одно и то же. Обычно абзацев, зачеркнутых черной тушью, находилось три-четыре, самое большее – около дюжины. Просмотрев их, она с угасшим энтузиазмом возвращалась за свой рабочий стол, заново редактировала и опять отправляла книгу в типографию.

Но в этот раз все оказалось по-другому. На десяти страницах предисловия более половины предложений были зачеркнуты. За исключением нескольких предложений, основной текст зачеркнут почти на тридцати следующих страницах. После пятидесятой все страницы замазаны чернилами с помощью ролика, как будто работа по зачеркиванию каждой строчки показалась цензору слишком трудоемкой. Из-за чернил, впитавшихся в листы, книга раздулась так, что по форме стала напоминать треугольную колонну.