Добрый доктор из Варшавы

Постаревший на глазах Корчак медленно и решительно качает головой:

— Спасибо, друг мой, но я все-таки останусь с детьми. Неизвестно, куда их отправляют. Нельзя бросить ребенка один на один с мрачной бездной.

— Но если я не найду столько желающих?

— Тогда расстреляют вашу жену!

— Что тут поделаешь? Как объяснить детям, что происходит, если каждую ночь аресты и перестрелки? – спрашивает Миша. – Мы не можем врать. Они не глупые. Их дневники полны записей о том, как расстреливали контрабандистов, как люди дрались за хлеб. Им не меньше, чем взрослым, нужна философия, которая помогла бы смириться со смертью вокруг.

Только как же он ругается! Аронек в совершенстве овладел отборной бранью на идише, которая родилась в еврейских трущобах Варшавы. Это длинные, по-своему даже поэтические ругательства, грязные, как сточная канава. В армии Корчак выучил парочку крепких выражений, но, пожалуй, до Аронека ему далеко. Дети в ужасе замирают от его слов. Или прибегают с криком к доктору сообщить, что Аронек снова ругается.

Ребенок, видимо, не может себя контролировать, ругается как дышит.

— Мы не сдались, как Вена. Они силой забрали у нас Варшаву, но в наших сердцах мы все равно останемся поляками.

— Пан доктор, а правда, что самолеты у немцев из картона? – спрашивает Хая.

— А одежда из бумаги! – кричит Шимонек.

— Сущая правда, – отвечает Корчак, – даже кальсоны!

— На твоем лице, Миша, написано крупными буквами, как в газете: «Несчастный случай. Жертва сгорела в пожаре любви».

- Смотрите, даже самая маленькая свечка сильнее темноты, - говорит Корчак детям. - Вот и мы всегда должны верить в то, что каждое доброе дело сильнее зла.

Ребенок не становится человеком завтра; он человек уже сегодня. Ребенок имеет право на любовь и уважение. Он имеет право расти и развиваться. Ребенок имеет право быть самим собой, имеет право на то, чтобы его воспринимали всерьез. Имеет право задавать вопросы и сопротивляться несправедливости.

– Ничто не умирает. И наше тело тоже, просто оно продолжает жить по-другому, те же атомы в новой форме. Может, это будет цветок, а может, птица. И я верю, что Бог любит нас, а эта любовь никогда не умирает.