— Какая же ты бессердечная сволочь! Как ты мог так с ними поступить? — заорала она, колотя меня кулаками по груди.
Я молчал с невыразительным видом.
— Если б ты знал, через что они прошли! Если б только знал!
Зачем мне это?
— И что ты можешь сказать в свое оправдание?!
Собственно, ничего.
— Да что с тобой не так?! — крикнула она, еще больше свирепея от моей невыразительной гримасы.
Пять минут назад со мной все было замечательно.
Пола хлестнула меня по щеке. Больно, от души. Потом ударила снова. Щека онемела. Еще одна пощечина.
Я не чувствовал ровным счетом ничего.
— Господи, Саймон! Ты хоть представляешь, что мы пережили?
Мне плевать.
— Скажи хоть что-нибудь, ты, трус! Ты обязан все объяснить, слышишь?
Нет, не обязан.
Я не испытывал ни малейшего желания оправдываться: ни перед Полой, ни перед кем-то еще. Я ничего никому не должен, и меня взбесило, что эта заносчивая дура чего-то от меня требует.
— Что? Так и будешь стоять столбом?
Нет. Не буду.
Собрав всю внутреннюю силу, что вела меня вперед, я схватил Полу за голову, двумя рывками отволок ее к обочине и толкнул на дорогу, полную машин.
Она не успела даже крикнуть.
А я развернулся и ушел, не оглянувшись, когда завизжали тормозные колодки и захрустели под колесами кости.