Цитаты из книги Миндаль

У меня из ноги шла кровь: видимо, когда я падал, зацепился за какой-то гвоздь. От ее вида Гон захныкал, как маленький ребенок. Да, настоящий Гон был именно таким: чужую боль ощущал как свою, и от одной-единственной капли крови его бросало в слезы.

И для Гона все эти побои и унижения были чем-то вроде обряда посвящения, который нужно достойно пройти. Вот только для меня это стало лишь подтверждением его слабости. Потому что так стремиться к силе может лишь тот, у кого ее нет.

Отсутствие страха вовсе не то же самое, что смелость. Если на тебя несётся машина, а ты продолжаешь стоять — это не смелость, а глупость.

Наверное, иногда не столько вкус еды, сколько общая атмосфера возбуждает аппетит.

В конце каждого года, в день зимнего солнцестояния мы забирались на крышу, подпирали фотокамеру кирпичом и делали семейное фото: одинокий мальчик, втиснутый между двумя женщинами — вечно молодой мамой-вампиршей и бабулей-великаншей.

В действительности "предчувствие" - это по сути просто база данных, набор причинно-следственных связей, типа "положил фрукты в блендер - на выходе будет сок".

И хотя в голове у меня был бардак, но зато на душе - полное спокойствие и порядок, потому что с обеих сторон меня грело тепло родных рук.

Вот это было для меня самое трудное: делать то, чего совсем не хотелось. Но мама сказала, что, когда озеро слишком уж безмятежное, люди все равно будут считать его странным, а человека называть чудилой. Поэтому время от времени эмоции проявлять все-таки надо.

Жизнь просто течет, а ты пробуешь ее на вкус, который может быть разным.
   И я готов к этому. Готов, как и прежде, встретить все, что принесёт мне жизнь. Испытав все в той степени, на которую только способен.

Внезапно моим щекам стало горячо. Мама что-то с них стёрла. Слезы... Я сам не заметил, в какой  момент они потекли у меня из глаз. Я плакал. И одновременно смеялся. Точь-в-точь как мама напротив меня.

Брызги крови. Это кровь бабули. Перед глазами все становится красным. Было ли ей больно? Так же, как мне сейчас? Или, несмотря на боль, бабуле было важнее, что больно ей, а не мне?

— Извинись перед всеми, кого обидел, кому причинил боль. Искренне извинись. Даже перед бабочкой, которую мучил. Или даже если на кого-то нечаянно наступил, — произнёс я, едва шевеля языком.

Он подцепил что-то, валявшееся под ногами. Тот самый нож, который недавно протягивал Гону. И прежде чем кто-то из нас успел дернуться, Жгут приставил нож к его горлу. Но с Гоном ничего не случилось. Потому что удар, предназначенный для него, принял на себя я. Потому что я умер вместо него.

— Как у  тебя сердце быстро бьётся! — прошептала мне на ухо Дора.
    Ее пухлые губы произносили эти слова, и те, вылетая, щекотали мой подбородок. У меня перехватило в горле, я судорожно втянул воздух — и вместо него мои лёгкие заполнились ее дыханием.
— А знаешь почему?
— Нет.
— Оно радуется и бьёт в ладоши. Потому что я от тебя так близко.

Книги стремительно переносили меня туда, где я бы никогда не смог побывать. Давали услышать признания тех людей, с которыми никогда бы не смог встретиться, и наблюдать за жизнью тех, кого никогда не смог бы увидеть. Они каким-то таинственным образом были под завязку набиты переживаниями, которые я не мог ощутить, и событиями, которые не мог испытать. И этим они в корне отличались от телевидения с кино.

И как вообще можно улыбаться, повернувшись спиной к чужим страданиям.

Нас окружал мир, в котором остался лишь белый цвет.

«Я же знала, что так будет», – судя по этим словам, история у маминых переживаний была давняя. Потому что почти с самого рождения я отличался от других детей. Знаете чем?
  Я не улыбался.

За надвигающейся реальностью я наблюдал с открытыми глазами.