Удав и гадюка

— Победители создают традиции, – Шаджи, приложив руку к груди, чуть склонил голову, тряхнув монетками. – А Элейгия и Нор’Эгус не иначе, как победители.

— Семья – это Совет, Горрон! И никак иначе! А все прочие, смертные – это пыль под нашими туфлями, это гниль, это прах, для которого мы – боги. И обкатываться в пыли, уподабливаясь смертному скоту – и это, Горрон, называется семьей? Не просто так с Филиппа теперь смеются все Старейшины.

— Какие огромные… – не выдержав, тихонько проговорила Фийя, разглядывая обступившие Мастеровой город стены. – От кого же их строили такие большие. От чудовищ?

— От нищеты, – буркнул Вицеллий.

— Твоя проницательность, Мари, – вмешалась Амелотта, герцогиня Лоракко, – достойна воспевания. Я бы никогда не подумала, что из сына рыбака из глухой деревни вырастет что-нибудь достойное.

— Никто не ищет золотые самородки посреди крупных городов, моя дорогая Амелотта.

— Одна ошибка, и твоя жизнь, Илла, что бесценна для Элейгии, угаснет, – не унимался Абесибо. – Я предлагаю тебе пятнадцать тысяч – за такую цену можно купить тысячи крепких северян… с синими глазами, высоким ростом, черными волосами и....

— Фийя, Фийя… – с улыбкой покачал головой граф, поглядывая на айорку сверху вниз. – Книги в библиотеке нужны не только для того, чтобы протирать с них пыль.

— Вернись из прошлого и не смей произносить здесь имени Ямеса, Юлиан. – заметил серьезно Вицеллий.

— Но, действительно, по сравнению с Элегиаром все, что я видел – это просто каменные сараи, – договорил с упоением Юлиан.