Els anys

Была какая-то потребность в войне, словно людям не хватало настоящих событий, словно они захотели себе того, что могли видеть только по телевизору.

Чем глубже мы уходили в так называемую реальную жизнь – работу, семью, – тем нереальней она нам казалась.

Молодые женщины мечтали иметь постоянного мужчину, имевшие мужчину женщины за пятьдесят хотели от него избавиться.

слава для женщины – это роскошный траур по утраченному личному счастью

Ей кажется, будто какая-то книга пишется сама собой позади , просто за счёт проживания жизни, но там ничего нет.

Коротковатый у нас вышел отрезок беззаботной жизни — между вечным страхом забеременеть и угрозой подцепить ВИЧ.

Войны в мире шли своим чередом. Интерес, который мы к ним испытывали, был обратно пропорционален их длительности и удаленности, и зависел в основном от присутствия или отсутствия среди их участников европейцев.

В каждое мгновение наряду с тем, что кажется людям естественным делать и говорить, наряду с тем, что предписывается думать: книгами, плакатами в метро и даже шутками и анекдотами, – существует то, о чём общество умалчивает, игнорирует как факт, обрекая на одинокий дискомфорт тех мужчин и женщин, которые это ощущают и не могут назвать.

Один из важных вопросов, помогающих сильно продвинуться в познании себя, – возможность или невозможность понять, как именно в каждом возрасте, каждый год своей жизни человек воспринимает прошлое.

"Надежда, ожидание чего-то перемещалась с вещей на сохранение тела, нетленной молодости. Здоровье стало правом, болезнь -- несправедливостью, которую надо было как можно скорее исправить.

Теперь у детей не было глистов, и они почти не умирали. Запросто рождались "дети из пробирки" и отслужившие свое сердца и почки живых людей заменялись на органы, взятые от мертвых.

Осталось сделать невидимыми дерьмо и смерть"

Сберечь крупицу времени, где нас не будет уже никогда.

В течении индивидуальной жизни значимость большой Истории отсутствует. Просто когда-то мы чувствовали себя счастливыми, а когда-то – нет.

Знаки коллективных перемен незаметны в уникальности каждой жизни, или разве что угадываются, когда тысячи отдельных людей одновременно думают с отвращением и усталостью: "Неужели так будет всегда?"

Будущее слишком огромно, чтобы его можно было вообразить, – когда-нибудь наступит, и всё.

Ездить в центр, жить мечтами, удовлетворять себя самой и ждать – так можно резюмировать юность в провинции.

Ей важно как раз уловить временную протяжённость, соответствующую её пребыванию на земле в данное время, уловить эпоху, проходящую сквозь неё, и тот мир, который она фиксирует просто потому, что живёт в нём.

Чтение Симоны де Бовуар не помогало, разве что подтверждало, что иметь матку — несчастье.

Реклама показывала, как жить, как вести себя, как обустраивать квартиру, она была культурным наставником общества.