Цитаты из книги Sweet Hope

– Черт тебя возьми, Элли, проснись! Я Аксель Карилло. Я плохой и тебе не подхожу… Господи Иисусе! Я гребаный торговец дурью! Ты все время пытаешься найти во мне классного парня. И смотришь большими оленьими глазами, как будто я твое солнце. Но, черт возьми, все совсем наоборот! Я – полночь! Гребаное затмение, что крадет свет! В своей жалкой дерьмовой жизни я поступал так со всеми! Посмотри на Остина! Леви! Маму…

– Он украл мое сердце, – прошептала я. – Оно безнадежно и безвозвратно слилось с его собственным.

– Ты выглядишь просто потрясающе. Не могу поверить, что ты снова беременна! Кто у нас здесь, номер три? Она лишь пожала плечами и указала на Джей-Ди: – Да, номер три. Вини во всем его. Он просто не способен не распускать свои чертовы руки. Хотя, конечно, я его понимаю. Я ведь чертовски горячая штучка.

– Твое искусство – это и есть искупление, Аксель. Ты возродился, как Эльпидио, и получил второй шанс на жизнь. Ты не осознанно вступил на грешный путь, а стал лишь жертвой обстоятельств.

– Я плохой человек, Элиана. Испорченный. С очень темной душой. На мне больше грехов, чем на самом дьяволе. Тебе следует бежать от меня подальше, а не добровольно следовать во тьму, сжимая мою гребаную руку. – Слишком поздно, – тихо призналась она. – Ты уже поглотил меня. И пути назад больше нет, по крайней мере, не сейчас. Я никогда не выпущу твою руку, в вечной тьме или где-то еще.

– Я не привык к хорошим чувствам… Даже не смел хоть что-то чувствовать… Я слишком много всего натворил, достаточно, чтобы меня потопить… – У Элианы заблестели глаза. Наклонившись, она три раза едва уловимо коснулась губами моей щеки. От столь незнакомого проявления нежности я закрыл глаза. Что-то внутри меня сломалось и, уступая желанию сдаться, я прошептал: – Но с тобой… я чувствую… все… абсолютно все… вот здесь… – Я сильнее прижал ее руку к своему сердцу.

– Выходит, я был прав, Элиана. Никто не сможет забыть о моем прошлом, как бы я ни старался двигаться вперед. Для меня не существует искупления. Ты лгала, когда говорила о прощении, Элиана. Врала прямо мне в лицо. А ведь я тебе поверил. Я думал, что в этом гребаном хаосе ты окажешься моим светом. – Он нахмурился, и лицо его стало суровым. – И от этого, черт возьми, больнее всего.

Нам не нужен внешний мир. У нас имелась эта комната. И здесь, внутри, были лишь мы с ней.

Черт. Как это возможно, чтобы пара глаз могла столь многое рассказать? И как получилось, что один лишь этот взгляд поставил меня на колени?

Она была совершенством. И испускала свет. Ослепительный, золотой. Будучи запертым в вечной темноте, черт возьми, пойдешь на все, чтобы только до него добраться.

Впервые в жизни мне захотелось почувствовать себя таким же счастливым, пусть даже на миг, ощутить, что значит стать настолько свободным.

– Если бы я мог поменяться местами с мамой, я бы сделал это, не задумываясь. Я заслужил смерть. Ведь за всю свою жизнь не сделал ничего хорошего. Лев прав. Я просто мусор.

Через свои скульптуры он просто кричал всему миру, что небезупречен.

Я пытаюсь стать сильнее, а, если буду цепляться за ненависть, то так и останусь слабой.

Причиняют боль только тем, кого любят.

– Его работы, это… словно моя душа. Лишь так я могу их описать. В них жизнь и смерть, любовь и трагедия, и все, что находится между… любые человеческие состояния… Все. Его творения находят отклик в моем сердце.