Но разве не самая уязвимая часть души толкает нас на самые ужасные поступки?

Если бы я мог дышать, то перестал бы в эту секунду.

Несмотря на все мои усилия, Стефани четко дала понять, что в ее мире нет места монстрам в масках.

Сможет ли она принять, если ей во сне явится ангел?

Иногда, маленькое напоминание о том, что лучшее еще впереди, заглушает боль от неоправданных надежд.

Однако, где бы я ни писал свою музыку, она оставалась такой же неживой, как и я сам. Потому что у меня не было сердца.

Самому мне не довелось увидеть ни одного ангела. А благодаря проклятью я уже никогда не смогу этого сделать.

Но когда-то я хорошо был знаком с дьяволом, который без малейших затруднений мог притвориться полной своей противоположностью.

– Я думала, что у него нет сердца, – дрожащим голосом сказала я, робея от ее внешнего вида.

– Так и есть, – ответила она. – Нельзя разбить то, чего нет.

– Сможем ли мы когда-нибудь об этом забыть? – заговорил жуткий голос.

Я обернулся и увидел, как на фоне темного подвала, в дверях стояла кроваво-алая фигура.

– Ты имеешь в виду ее голос? – спросил я. Однако, пока нас разделяла невидимая черта между мирами, говорить с ним было безопасно.

– Ее руки, – поправил меня Гнев. – Своими руками она обнимала нас так, будто для нее мы были гораздо важнее, чем на самом деле.

Стефани. Эта чудесная девушка не побоялась обнять чудовище.

Она заставила меня почувствовать себя человеком.

Я совершенно забыл, что такое удовольствие и злоба, пока учащенно бьющееся сердце Стефани не забилось в унисон с моим. Которого не существовало.

Впервые за много лет я вспомнил, что такое тепло.

Спустя сто лет меня, наконец, обняли, опустошив мою душу.

– Кто позволил этой девушке насладиться медленным и страстным танцем? Неохотно, но я.

Нахмурившись, Лукас занял его место.

– О, и еще кое-что. – Бросив на нас жесткий взгляд, Уэс просунул свою руку между нами. – Не забудьте оставить место для святого духа.

Ничто не сближает так сильно, как смертельный поединок.

Любой, кто не был призраком, нашел бы утешение в долгожданном уединении, воцарившемся в разбитой душе после нескончаемой мании преследования.

Но на меня это зловещее одиночество влияло иначе.

– Хватит подлизываться, Уэс, – огрызнулась Шарлотта.
– Я не против подлизаться по-настоящему, – ответил Уэс.
– Пожалуйста, прости этого тупого придурка, – сказал Патрик, заслонив лицо Уэса своей ладонью. – Сегодня мама забыла прикрепить к его рубашке тактичность. Но не волнуйся, позже мы с ним серьезно поговорим об этом.

За этой обезображенной маской и сверкающими глазами скрывался человеческий скелет, до которого я трепетно дотрагивалась и нежно обнимала. Он был настоящим.

– Мисс Арманд, вы приглашаете меня на танец?

– Что? – Мне срочно нужно было все прояснить. – Нет.

– Я принимаю ваше приглашение.