Thinking, Fast and Slow

Одно из самых известных исследований доступности предполагает, что знание собственных предубеждений вносит свою лепту в сохранение счастливого брака и, вероятно, и в другие совместные проекты. Супругов спрашивали: «Какова доля ваших усилий, в процентах, в поддержании порядка в доме?» Также им задавали похожие вопросы о выносе мусора, инициировании встреч и т. д. Будет ли сумма самостоятельно оцененных вкладов равна, больше или меньше 100%? Как и ожидалось, сумма оказалась больше 100%. Объяснение – простое искажение доступности: оба супруга помнят собственные вклады и усилия гораздо яснее, чем то, что делает другая половина, и разница в доступности ведет к разнице в оценке частоты. Искажение необязательно работает в пользу говорящего: супруги также переоценили и свой вклад в затевание ссор, хотя и в меньшей степени, чем вклады в более желанные результаты. То же самое искажение заметно при наблюдении за группой сотрудников: каждый из участников ощущает, что сделал больше, чем должен, а коллеги недостаточно благодарны за его вклад в общее дело.

Если я иду быстрее, чем прогулочным шагом, ощущения от ходьбы совершенно меняются, поскольку переход на более быстрый темп сильно ухудшает мою способность связно мыслить. С увеличением скорости я все больше внимания уделяю собственно ощущениям от ходьбы и целенаправленному сохранению скорости. Это соответствующим образом влияет на мою способность делать выводы из цепочки рассуждений. На самой большой скорости, с которой я могу идти по холмам – примерно 14 минут на милю, – я даже не пытаюсь думать о чем-то другом. Вдобавок к физическим усилиям, необходимым для перемещения моего тела по тропе, требуются еще и умственные усилия по самоконтролю, чтобы противостоять желанию замедлить шаг.

Exaggerated Emotional Coherence (Halo Effect)
 
If you like the president’s politics, you probably like his voice and his appearance as well. The tendency to like (or dislike) everything about a person—including things you have not observed—is known as the halo effect. The term has been in use in psychology for a century, but it has not come into wide use in everyday language. This is a pity, because the halo effect is a good name for a common bias that plays a large role in shaping our view of people and situations.

Исследователи сравнивали данные вскрытия пациентов, умерших в отделении интенсивной терапии, с диагнозами, поставленными им прижизненно лечащими врачами. По результатам опыта клиницисты, «абсолютно уверенные» в прижизненном диагнозе, ошибались в 40% случаев. В этой области пациент также поощряет непоколебимость эксперта: «В целом сомнения врача считаются признаками слабости и нехватки профессионализма. Таким образом, предпочтение отдается уверенности. Особенно порицаются колебания врача в присутствии пациента». Эксперт, в полной мере признавший ограниченность своей компетенции, может ждать увольнения – его наверняка заменят более самоуверенным коллегой, которому легче завоевывать доверие клиентов. Беспристрастное признание собственной неуверенности – краеугольный камень здравомыслия, однако большинство людей и организаций ищут совсем другое. В критических ситуациях сомнения парализуют деятельность, а если ставки высоки, многие предпочитают не думать о том, что зависят от чьей-то банальной догадки. Уж лучше полагаться на чьи-либо вымышленные знания.

Безудержное увлечение многих туристов фотографией позволяет предположить, что хранение воспоминаний часто является важной целью, которая влияет и на отпускные планы, и на восприятие отдыха. Фотограф воспринимает сцену не как мгновение, которое хочется сохранить, но как будущее воспоминание, которое нужно организовать. Фотоснимки пригодятся вспоминающему «я» - хотя мы обычно не разглядываем их так долго или так часто, как собирались, или вообще не смотрим, но фотографирование необязательно лучший способ для ощущающего «я» туриста наслаждаться видами.

Сожаление - это эмоция; это и наказание, которому мы себя подвергаем. Страх разочарования часто влияет на принимае-мое решение («Не делай этого, пожалеешь!»), и чувство со-жаления знакомо всем. Это эмоциональное состояние хорошо описано двумя голландскими психологами, указавшими, что сожаление «сопровождается ощущением, что нужно было думать раньше, гнетущим чувством, мыслями об ошибке и упущенных возможностях, желанием дать себе пинка и исправить ошибку, желанием вернуться назад и получить второй шанс». Глубокое сожаление то, что вы испытываете, когда с легкостью можете представить, как поступаете пра-вильно, а не так, как поступили.

Если вам важно казаться умным и достойным доверия, не используйте сложные слова в случаях, где достаточно простых. Дэнни Оппенхаймер, мой коллега из Принстона, развеял бытующий среди студентов миф о том, что обширный словарный запас нравится преподавателям. В статье "Последствия употребления научного жаргона без учёта необходимости: проблемы при необоснованном использовании длинных слов" он показал, что облечение знакомых мыслей в претенциозные слова считается признаком низкого интеллекта и малой достоверности информации.

The lesson is clear: estimates of causes of death are warped by media coverage. The coverage is itself biased toward novelty and poignancy. The media do not just shape what the public is interested in, but also are shaped by it. Editors cannot ignore the public’s demands that certain topics and viewpoints receive extensive coverage. Unusual events (such as botulism) attract disproportionate attention and are consequently perceived as less unusual than they really are. The world in our heads is not a precise replica of reality; our expectations about the frequency of events are distorted by the prevalence and emotional intensity of the messages to which we are exposed.
The estimates of causes of death are an almost direct representation of the activation of ideas in associative memory, and are a good example of substitution.

The widespread misunderstanding of randomness sometimes has significant consequences. In our article on representativeness, Amos and I cited the statistician William Feller, who illustrated the ease with which people see patterns where none exists. During the intensive rocket bombing of London in World War II, it was generally believed that the bombing could not be random because a map of the hits revealed conspicuous gaps. Some suspected that German spies were located in the unharmed areas. A careful statistical analysis revealed that the distribution of hits was typical of a random process—and typical as well in evoking a strong impression that it was not random. “To the untrained eye,” Feller remarks, “randomness appears as regularity or tendency to cluster.”