God Hates Us All

Может быть, дело и вправду не в том, чтобы поиметь кого-то или поиметь что-то с кого-то, а в том, чтобы кому-то что-то дать.

— Странные вы все какие-то, согласись, — говорит Тана.
— Это смотря кого ты понимаешь под «нами всеми».
— Вы, мужчины. Все время твердите какую-то дурацкую бессмыслицу: «в жизни нет никакого смысла», «каждый умирает в одиночестве», «ничто ни от кого не зависит», «ничто ничего не значит».

— Ну что с нас взять? Мы ведь простые нищеброды.

— Не педик, так гомик. Один хрен, все равно пидор, — говорит англичанин спокойно, так, словно повторяет избитую, общеизвестную истину.

— По заслугам никто не получает, — говорю я <...> — А то, что получают и имеют, получено незаслуженно. <...>

— Попомни мои слова, Рики, — говорит он, обращаясь к своему помощнику, — я еще вернусь и трахну тебя во все дыры.
— Свои романтические порывы приберегите для сокамерников. Вот там, в тюрьме, хоть утрахайтесь, — огрызается Рик.

— Ну вот, а говорят, что романтики в наше время уже не осталось, — бесстрастно произношу я, внутренне пытаясь успокоить бушующий во мне пожар. Впрочем, нет, даже не пожар, а ядерный взрыв, готовый разнести в клочья мой мозг.

Днем ресторан выглядел как самый обычный ресторан. Сейчас же, вечером, тут никто ничего не ест. Собственно, здешняя публика — модели, какие-то клубные мальчики и горстка третьесортных знаменитостей, беспрестанно вертящих головами в поисках внимания окружающих, — может служить наглядным материалом по теме «пищевые отклонения, анорексия».

Супермодели — они как профессиональные спортсмены или же гениальные скрипачи: превосходны в своем деле, но в остальном — ужасно ограниченны.

Между мною и нормальной общественной жизнью стоят два препятствия. Об одном из них я уже говорил: у меня почти нет новых знакомых. Второй проблемой является то, что я по-прежнему живу с родителями.