Кошка Белого Графа

Пусть я кошка и останусь кошкой, что с того? Быть кошкой – отличная судьба. Можно прыгать и играть, когда другие чинно сидят и говорят о погоде, можно ходить по столу и не заботиться о выборе одежды. Можно лежать на графской груди и мурлыкать колыбельную графским детям…
Пропасть между нами слишком велика. А когда я кошка, пропасти нет. Я нравлюсь ему кошкой…

Как можно не ур-р-рчать, если это так хор-р-рошо, что словами не пер-р-редать… и весь мир-р-р где-то далеко-далеко, и кажется, вр-р-ремя остановилось… М-р-р-р…

Граф тоже прилег, устроив голову на валике с серебряной кистью, а меня стал гладить и почесывать, уложив к себе на грудь.
Нельзя было этого допускать. Но я же кошка, а кошкам нравится, когда их гладят. И мне нр-равится. Очень нр-р-равится. Я и не подозр-ревала, что это так здор-р-рово…

Даже светлые боги требуют больше, чем человек готов дать. А темные берут сторицей.

Потерять силу, потерять веру в себя... это и означает потерять своего бога.

Внезапно я осознала, что до сих пор думала о богах, как о людях, только старше, сильнее, мудрее – особой безжалостной мудростью. Однако сейчас, глядя в бесстрастный пепельный лик, поняла, что ошибалась. Боги – это нечто иное... Голос самого мира, который строит себя из неведомых и непостижимых сил, используя наши устремления, как связующий раствор. Мира, который хочет сделать себя лучше и от нас ждёт лучшего.

Наши боги таковы, как мы сами. Они настолько же добры и мудры или жестоки и мстительны, как мы. А значит, мы не можем ожидать от них того, на что сами не способны.

Кому верить, если даже хорошие люди творят ужасные вещи?

...боги даны нам, чтобы мы могли найти свой путь и свое место в этом большом и непостижимом мире.

Мы дали этим силам имена и лица, чтобы с ними можно было говорить и договариваться. Мы научили их различать, что хорошо и что плохо. Как следствие, они обрели душу и стали диктовать нам свою волю. В основе этой воли мораль, которую мы сами им внушили. Но наши воззрения меняются, и боги тоже становятся другими. Как вы думаете, почему они никогда не действуют напрямую? Никогда не проявляют свою мощь в открытую – а только через людей? Почему являют себя лишь избранным?

В нем чувствовалась загадка. Но не та, которую хочется разгадать во что бы то ни стало, а та, от которой лучше держаться подальше.

Значит, её везут силой. Но зла, может, и не желают, просто оберегают от опасностей большого мира. Так людям свойственно понимать заботу.

Тёплый кот-мурлыка бод боком – наилучший проводник в мир снов.

Всякий храм – это ворота в незримые миры.

Рыбы не могут жить на суше, а люди – в воде, хотя в их власти осушить пруд и пустить на уху всех, кто в нём обитает. Вот и богам при всём их могуществе, чтобы дотянуться до людей, нужны храмы, алтари и святилища, как рыбаку нужны удочки и сети. Но боги ловят нас не для того, чтобы сварить уху. Они испытывают души, меняют судьбы и раздают дары, а иной раз отнимают. Мир снов открыт и людям, и богам. Там возможно всё, там происходят настоящие чудеса и исполняются самые немыслимые желания.

А дед Полкан, посмеиваясь, повторял изречение столичного памфлетиста, скрывающегося под псевдонимом Зан Носса: «Я не верю в богов, боги не верят в меня, мы живём в полном согласии и друг другу не мешаем». Ещё этот Зан Носса утверждал, что люди сильнее богов, потому что боги не могут существовать без людей, а люди без богов вполне себе обходятся.

" Влюблённая женщина редко бывает разумна"-  заключил он

- Наш мир для богов, что для нас садовый пруд, так же мал и мелок, а мы для них вроде рыбок в том пруду. Живём себе среди водорослей, ила и лягушат, ведать не ведаем, как снаружи всё устроено, и о том, что там творится, судим лишь по ряби на воде.

Если вы верите, что в Ночь Всех Богов не существует преград между нашим миром и незримыми мирами, между богами и людьми, поверые, что преград не существует вовсе! Поверьте в себя. Вы можете все...

Снаружи бесновался обещанный буран. В стонах и хохоте ветра слышались голоса снежных витязей, которым вторил вой зверья, бегущего с ними вровень. Снежные птицы с лету бились в окна, и их перья, острые, как осколки льда, со злым шорохом ссыпались по стеклу. Гостевой дом отвечал на ярость стихии испуганными вздохами, скрипами и стуками.