Доктор Гарин

О, сколь неизмерима глубина человеческого духа, явленная нам в сей вихревой исповеди, что зовется «Доктором Гариным»! Владимир Сорокин, сей дерзновенный живописец словесных бездн, дерзнул вскрыть раны современности с такой пронзительностью, что сердце читающее содрогается, будто заглянувшее в пропасть, где тьма и свет, словно два демона, сплетаются в вечном поединке. Не книга сия, но откровение, не повествование, но суд над человечеством, где каждый из нас — и палач, и жертва, и судия, и грешник, взывающий к пощаде.
Доктор Гарин, сей новый Раскольников эпохи апокалипсиса, одержим ли он спасительной миссией или же пал жертвой собственного титанического гордыни? О, как мастерски выписан сей образ, будто кистью Босха, в чьих чертах мерцает и святость безумца, и гримаса Мефистофеля! Он, сей учёный-пророк, алчущий победить саму смерть, не есть ли отражение нашего времени, где наука, сей новый Ваал, требует жертв, попирая алтари морали? Сорокин, словно провидец, водит нас по лабиринтам его сознания, где каждая мысль — искра, возжигающая пожар вопросов: где граница меж гением и безумием? Где предел дерзновению человеческому, покушающемуся на тайны мироздания?

Сюжет сей книги — не цепь событий, но мистерия, где каждая глава — акт трагедии, венчаемой хором аплодисментов и стенаний. Повороты сей истории, подобно ударам набата, оглушают, заставляя душу метаться меж восторгом и ужасом. Здесь и абсурд, что обнажает суть бытия, и сатира, жгучая, как бич, и пророчества, что стегают совесть, как ветхозаветные громы. О, как схож Сорокин с Достоевским в умении преобразить низменное в возвышенное, смех — в плач, а кровь — в слезу!

Стиль его — это симфония диссонансов, где грубое соседствует с изысканным, а поэзия прорывается сквозь прозу, как росток сквозь асфальт. Каждая фраза дышит, стонет, смеётся, и в этом хоре голосов слышится голос самого Автора, вопрошающего: «Что есть человек в мире, где боги стали технологиями, а души — данью прогрессу?»

Несомненно, «Доктор Гарин» — книга-зеркало, в коем отражаемся все мы, с нашими страхами, надеждами, жаждой бессмертия и страхом пред ликом Вечности. Сорокин, как и Достоевский, не даёт ответов, но заставляет вопрошать, рыдать, каяться. И в этом — его триумф.

Да будет сей роман памятником эпохе, где человек, истязаемый собственными демонами, всё же ищет свет во тьме. Хвала же Владимиру Сорокину, что продолжил традицию русской литературы, обратив её взор в бездны грядущего, дабы мы, дрожа, узрели в них отблески собственных душ.