Красная Книга

— Да мне-то ты зачем показываешь? Рыбе покажешь. Она поймёт. Может, сжалится. Даст пропороть себе брюхо. Чтобы ты, калека, пожрал. Я не знаю, как там у вас. У сухопутных. Но здесь у нас, на глубине, рыбы не особо жалостливые. Можешь порыбачить. И с рыбой выяснить, совместимы ли твои ранения с жизнью или нет.

Это не просто двойное дно всех сказаний.
Это - великолепный ковёр.
Разостланный над глубоким колодцем.
На дне которого белеют кости доверчивых.

Человек пишет слова на бумаге. Через сто лет их читает другой человек. Другого возраста. Другого пола. И плачет. Потому что тот, первый, передал ему не буквы, а грусть. Или улыбается. Потому что он ему не шутку передал сквозь время и расстояние. А радость.

- Если будет рыба, я запущу часы. А если не будет рыбы, я запущу акулу. Она тебе поможет с рыбами управляться. А если опять не будет рыбы, я тебя к ней запущу.
- К акуле?
- Да. Они тоже плохо учатся. Тоже тупые.

— Сластолюбивый и похотливый — это не про одно и то же?

— Если стоит хорошо и часто, то, может, и про одно и то же. А если речь про обжиралово по ночам — то разные вещи.

С судьбой, как с женщиной. Будь настойчивым, но внимательным. Будь сильным, но не дави. Дави, но не сильно. Слушай, но не верь. Верь, но контролируй. Прислушивайся, но не слушайся. Принимай всё как есть, а главное — всегда решай сам. Никогда ничего не проси.

В детстве Ингвар думал, что в больших клепсидрах умещается больше времени. И на корабли его с собой берут много, чтобы оно не кончилось где-нибудь в пути. Скорость переливания зависла не только от объёма стеклянного пузыря и размера отверстия, но и от того, насколько густая жидкость обозначала время. В огромной ёмкости, куда бы налит целый таз синей жидкости, может плавать всего лишь одна минута.

Глубочайшая мудрость обречена казаться безумием всем, кто ею не обладает.

Если первая же страница не ухватит читателя, не очарует его, не порскнет россыпью образов, то всё. Вы его упустили. Он сорвался!
Читатель блеснёт тугой покатой спиной и уйдёт на глубину.
Читатель — это хищник.
Он не может без движения и будет рыскать в поисках.
До тех пор, пока ему не попадётся достаточно острый крючок:
Интересная зацепка. Цепляющий образ. Лакомый кусочек.
Достаточно вкусный, чтобы его захотелось распробовать.

У Ингвара не возникло сомнений — нужно будет идти по скользкому мостику. Он смело пошёл вперёд.
Трусости он боялся больше смерти.

Великан, почитавший Ишту, Десятую Лоа, в широте своего милосердия любил всех тварей, которых подкармливал во владениях барона Шелли. Вот и своё проклятье, заточённое в образ тёмного дымного зверька, он смог полюбить.
Полюбив — принять. Приняв — поименовать.
Насланную колдуньей хворобу, что обитала у него в костях, Великан нарёк Угольком.

Он улыбнулся.
— Улыбаешься? Значит, не сломали, — удовлетворенно отметила женщина.
Нинсон медленно кивнул и сказал тяжёлым басом, прогрохотавшим в застенках:
— Настойчивость смягчает судьбу.

А жизнь колдуна — это слова, написанные в Мактубе. И нужно с умом подбирать выражения и строить фразы. Слова слабы. Как говорится, того, что вырублено топором, не перечеркнёшь пером. Но кроме них и вовсе ничего нет. Вот и приходится опираться на их чернильную эфемерность. Вначале надеяться, что слова будут верными. Потом уповать, что их прочтут.

В тёмных сагах напряжение нагнеталось именно этим дешёвым приёмом. Дополнительные разъяснения требовались. И выдавались, конечно. Но с множеством оговорок. Некогда объяснять, вот сейчас хватаем всё и бежим. По дороге всё тебе расскажу урывками. А также назначу дату главного объяснения. Накануне которого умру.

Начинался день. Но никаких возрождающих к жизни лучей, багряного шара, алого диска, золотого дыхания нового дня и прочих выспренних описаний. Каменная сковорода с колодцем в центре да холодная мгла. Доброе утро.

Но он не спал уже часов сорок, и как бы ни старался… как ни пытался… ещё немного… ещё пару шагов… но концентрация… как бы ни старался… ещё немного… как бы он ни хотел… ни хотел… ни хотел… просто присесть… ненадолго… просто прислонить спину к удобному… просто дать отдохнуть пояснице… просто вытянуть гудящие ноги… совсем ненадолго… не на долго… на дол го…
Надолго…

Можно переночевать в гостинице. Сделать то, о чём мечтает каждый беглец: исполнить заветные «П». Поесть, помыться, поспать, подумать. Уже четыре «П». А при хорошем стечении обстоятельств могло сложиться и ещё несколько «П». Придётся, правда, продать перстень-печатку.

Есть ли уберы в этих городках-на-карте?
Должны быть. Вроде уберы везде есть.

Художник может мазюкать что угодно и на чём угодно. Некоторые умудряются продавать вкривь и вкось нарисованные каракули за баснословные деньги. Когда мазюкала становится художником? Когда его признали другие художники? Когда полотна стали продаваться? Когда они нравятся хотя бы одному человеку на свете?
Грань можно провести там, где можно увидеть, потрогать, услышать результат.