Три дня счастья

Книги и музыку я использовал, что бы примириться с необходимостью жить.

До чего порой жестокая штука – счастливые сны.

– Я на самом деле тебя и не знаю-то. Но не похоже, что ты плохой парень. Полагаю, тебе нравятся книги. Это должно иметь какую-то ценность, не так ли?

“Ничто не греет сердце неудачника так, как наличие под боком ещё более неудачливого товарища.”

"Чем старше я становился, тем грандиознее видел свой успех. Именно загнанные в угол люди склонны думать, что есть шанс изменить в последнюю минуту. Конечно, это не возможно."

Пусть кажется, что уходит впустую и что почти сразу забывается, но ведь прочитанное все-таки остается где-то в памяти. А потом этим пользуешься, пусть и неосознанно.

Чего плохого в том, чтобы любить того, кто достоин любви. И отказаться от того, кто заслуживает быть отвергнутым.В расчетах с человеком судьба никогда не закрывает счета.

Только я научился принимать собственные решения, как стал изгоем в обществе, который избегает места скопления людей.

Есть ли более чистое желание, чем желание – заниматься чем-то бессмысленным, но в тоже время красивым?

Даже проснувшись, я лежал в постели и размышлял о том, что приснилось. Сон был не дурным. В действительности он был счастливым. Но нет ничего безжалостнее радостного сновидения.

Когда к человеку слишком добры, он чувствует себя жалким.

Возможно, для того чтобы встать на верный путь, мне не хватало самой малости: кто-то должен был ткнуть меня носом в собственную никчемность. Припереть к стенке, чтобы стало некуда прятаться, нечем прикрыться, — и оглушить на месте, вывалив всю правду.

Соблюдать общепринятые правила человека заставляет вера в то, что у него есть будущее. Однако все выглядит по-другому, если знать, что собственная жизнь вот-вот оборвется, так как этой веры уже не остаётся.

Я просто хотел уже со всем покончить и уйти отсюда – из этого здания и этой жизни.

"Ну, если даже его жизнь стоит триста миллионов, - подумал я, - то за мою должны дать не меньше трëх миллиардов"

Глядя на мир без единого намека на обиду – он был ярок, как если бы я сорвал пелену все время закрывающую обзор.

Жизнь не станет легче лишь потому, что мне скоро придётся умереть. Наверное, легко вообще только тем, кто уже умер. Я это понимал, но по-прежнему ждал особого отношения к себе, потому что в глубине души надеялся: а вдруг мир сжалится надо мной?