Цитаты из книги Земли семи имён

Швейное время – лихие ливни, рокот по черепице, пощёлкивание огня да старые гимны, что гудят до самого свету. Швейное время – тревожные вечера, когда ставни захлопывают, двери запирают, а на приречный луг русалки мавками плясать выходят, плясать, морить да ссорить людей.

Да только нечего терять лишь тем, кто не ждал никогда.

– Честно не честно, белое-чёрное… Оглядись вокруг, мир не в два цвета раскрашен. Не только сумеречные воры тёмными тропами ходят, тёмных троп на всех достаточно. И к тем, кто по ним идёт, жизнь разной стороной оборачивается.

Знай, виноградная красавица: первое украшение подарили – значит, приглянулась ты. Второе – значит, крепко приглянулось. Ну а как третье получала, так, считай, в любви к тебе расписались…

Простые слова были сказаны, но именно такие и бывают крепче чистого яда в стреле.

"...так и обрываются династии. Вот так гибнут владыки воров, исчезают короли, всходят на трон виноградные принцессы, и весь мир превращается в балаганчик Дядюшки Ши…"

Только тот видел дно, кто однажды уже тонул

Хедвика стояла посреди ярко освещённого сине-серебряного зала, и думалось ей, что застыла она посреди бури, оседлав горячую молнию и всей своей волей заставив бурю замереть. Но заканчивалось в руках колдовство, ускользала из пальцев дождливая чёрная пелена и падала на Грозогорье, на поля и реки, на горы, на леса, на травы, храмы и пещеры расстилавшегося к сумрачному югу и виноградному северу, к маковому востоку и серебряному западу Северолесья.

Нельзя покрыть всех магов одинаковой лазурью: в ком-то больше серебра и стали, кто-то прозрачен, как янтарь или бирюза, кто-то полон алых и золотых искр, кто-то полыхает пурпуром, искрит грозовой чёрной жилой.

Не прошло минуты, как створки послушно распахнулись, впуская в город искрящееся горячее утро, и тёмная фигура в мантии с изумрудной каймой выскользнула на дорогу. Прошло ещё мгновение; створки закрылись, и во дворе перед воротами вновь сгустились рассветные сумерки, а стражники даже не вспомнили, что за девушка покинула город в рассветную рань.

Скрипят старые доски, скользят, водяной мох словно кожу гладит. Вот перила под ладонью оборвались, вот уже вода ласковым коконом облила ступни, тронула лодыжки, до колен всплеснула... Вода, вода, чёрная вода, холод да серебро, выше да выше ветром холодным в грудь, брызги в косы, вот-вот чёрные своды над головой сойдутся...

В Грозогорье стояла ранняя весна, по дороге от города катилось пёстрое лето, кое-где уже созревали плоды, исходила земля мягким медовым соком; в овраге клубилась зябкая изморозь поздней осени, а здесь, в этом огромном золотом поле, царила осень жаркая, горячая, в последнем порыве поднявшаяся к солнцу.

Это место не было похоже ни на приречные деревни, ни на тихий скит Траворечья, ни на площади Грозогорья. За спиной Хцефа пылал лес, дымились холмы, проливались грозами облака, а впереди спускались из туч тёмные призраки в рваных одеждах. Филарт стояла в кольце огней, спокойна, недвижима. Позади сверкали молнии, каждая была ярче и крупнее прежней, а из одной из них вышел призрак призраков, тёмный и зореглазый, а за ним занялась заря.

- Лощина мала, нет ей места ни в нашем времени, ни в каком другом, ни в Семи землях, ни в семидесяти семи. В Медных Туманах рождается магия иная, нежели твоя, моя или той колдуньи. Где бы ни расстелились эти туманы, они зовут к себе солнце: рассвет, закат, полдень... Круглый год там ходят тучи да алеют зори, пасмурно да ярко, и в дыму клубится магия.

Вырвался из туч последний, летучий снег, но бурлили уже ручьи, кололась молодая трава. Хлопья летели на алые глиняные косогоры, словно на кровь червоную. Наступали травы, вересковые соцветия, зелёные волны. Шумели под утренним ясным солнцем поля. Гуляли по ним ветры, ветры в поле, и расплёскивали повсюду магию, щедро развеивали над землями колдовство, шли широкой рекой, омывая берега, забирая зимние тени и метели.

Колдовство что воровство, по дурной дорожке ведёт. Вот и тебя в чёрную мастерскую завело…

Страсть гаснет — остаётся мудрость. Искра гаснет — остаётся пепел.

Да только самый светлый ручей в самых холодных горах бьётся.

Наконец она снова повернулась к Хедвике, и в руках её был незнакомый шар, пронизанный, словно почва корнями, розовыми прожилками.
– На. Это мой шар. Он подскажет.
– Твой?..
– Мне он на что? За пазухой носила, вот он и запомнил кое-что, что тебе пригодится. А для колдовства он мне без надобности. Что это за магия такая, которую отнять можно? Разве стоит на такую полагаться? Учись колдовать сердцем. Иди.