Цитаты из книги An Awfully Big Adventure

Это целое дело – какой выбрать тон, где сделать акцент. Прожектор – жутко коварная штука. Чуть-чуть не так повернешься, чуть недокрасишься или перекрасишься – и из цветущей прелести превращаешься в труп и вместо светлого ангела выглядишь потаскухой.

У нее картинка завелась в комнате, так, с открытку, не больше того. Молодой человек в терновом венке. Одним словом, сами понимаете. – Иисус, вы хотите сказать? – спросил Харкорт. – Фонарь держит. – Он, вероятно.

Она предпочла бы, чтоб Стеллу назвали, например, «милой», «благовоспитанной». «Интересная» – пожалуй, чуть-чуть не то.

Скольких бы мук сердечных, думал он теперь задним умом, он избежал бы, если б тогда смотрел в другую сторону.

Нет ничего уютней уколов мертвой любви, если оба признают ее мертвость...

«часто, когда она считала, что на лице у нее задумчивое выражение, дядя Вернон спрашивал, чего она дуется.»

– Может, спасет молитва, – сказала Грейс. – Я поставлю за вас в воскресенье громаднейшую свечу.

— Просто изумительная пьеса, да? — сказала Стелла, подавая ему бутерброд.

— А как по-твоему, — спросил он, — про что она?

— Про любовь, — мгновенно выпалила Стелла. Она об этом уже думала. — Каждый любит кого-то, кто любит кого-то еще.

Стелла спорила, говорила, что церковь - памятник архитектуры, а разбитая колокольня - лестница из прошлого в будущее. Теперь она знала, что прошлое вообще не считается, а будущее поинтересней ветхой каменной кладки. Любовь - вот что станет ее лестницей к звездам...

Она страдала, но свои страдания вымещала на пестром джемпере, который вязала для канадского племянника.

Для Цезаря все женщины одинаковы. Не одна, так другая. Ждут за ближайшей пирамидой.

... и тогда она сказала, глядя не на него, а в окно, что ходит сюда потому, что прошлое не прошло.

Ничего не могу с собой поделать, — объяснял О'Хара, — просто она моя какая-то часть.

— На чашечку кофе времени не найдется? — спросил Харбер. Он был сегодня в полосатом шарфе, по-детски обмотанном вокруг шеи.
— Едва ли, — сказал Мередит и был вознагражден удрученной ссутуленностью удалявшейся к лифту спины.

Он кинул через плечо что-то невразумительное, отдался вращающейся двери, и та вытряхнула его на улицу.

Он не переваривал пустых слов, как жирной еды.

Сизые травы плескались в сквозных пробоинах зависшей в поднебесье на своих винтовых ступеньках разбомбленной колокольни.

Чувства не постирушка. Их не вывесишь на веревке всем напоказ.

Щипцы, переливаясь из едкой рыжины в синюю матовость, цапали пряди и тесно привинчивали к черепу. А потом разогретые кудри, по очереди высвобождаясь, колбасками прыгали на приметанный к бархатному платью воротничок.

Прямо внизу липа, вздрагивая ветками на ветру, отряхивала на мостовую брызги фонарного света.