Цитаты из книги The Baltimore Boys

Он снова становится тем Солом, каким был тридцать лет назад: танцует, напевает, он забавный и привлекательный. Он снова становится тем тем Солом, которого она так любила. Но теперь он любит не её.

Накануне вечером я поставил в романе последнюю точку. Почему я пишу? Потому что книги сильнее жизни. Они – самая прекрасная победа над ней. ... Потомзакрываю глаза и чувствую, что они живут во мне. 

Они не стали теми высшими, исключительными людьми, какими виделись мне в мечтах. Не сделались великим футболистом и знаменитым адвокатом. Они не были такими незаурядными, какими мне хотелось их видеть. Но они были моими кузенами, и я любил их больше всего на свете.

Нам так долго друг друга не хватало; с чего же нам начать рассказывать, что с нами было? С могучего, почти магического молчания. С того молчания, какое излечило все раны после смерти Скотта.

Почему я пишу? Потому что книги сильнее жизни.

Beaucoup d'entre nous cherchons à donner du sens à nos vies, mais nos vies n'ont de sens que si nous sommes capables d'accomplir ces trois destinées : aimer, être aimé et savoir pardonner. Le reste n'est que du temps perdu.

Чудеса с вами, да и только. Приехали сюда вроде как книгу писать, а сами чем занимались?

Встречались с бывшей подружкой, воровали собаку, а теперь вот разбираете хлам в доме покойного дяди. Что-то немного вы наработали.

Он пожал плечами: - На самом деле мне просто хочется быть знаменитым. - Так ты хочешь быть певцом или знаменитым? - спросил я. - Я хочу быть знаменитым певцом. - А если что-нибудь одно? - Тогда хочу быть известным. - Зачем? - Ну, приятно же быть известным. Разве нет? - Слава - это всего лишь одежда, Сикоморус. Одежда, которая в конце концов становится мала, или изнашивается, или ее у тебя крадут. Главное - то, какой ты голышом.

Сегодня, вспоминая об этом, я злюсь на себя за то, что не давал целовать себя по десять раз при каждом отъезде. Даже за то, что слишком часто уезжал от неё. Злюсь, что редко вспоминал, как уязвимы наши матери, редко повторял себе: люби мать свою.

Dans vingt ans, les gens ne liront plus. C'est comme ça. Ils seront trop occupés à faire les zozos sur leurs téléphones portables. Vous savez Goldman, l'édition c'est fini. Les enfants de vos enfants regarderont les livres avec la même curiosité que nous regardons les hyéroglyphes des pharaons. Ils vous diront: "Grand-père, à quoi servaient les livres?" Et vous leur répondrez: "A rêver. Ou à couper les arbres, je ne sais plus."

"... ты начнешь жить по-настоящему, только когда перестанешь ворошить прошлое."