Ица

— Там, где другие женщины проклинают весь род мужской и клянутся, что ещё раз через такие муки не пройдут, ты обещаешь нам сына. Ты никогда не перестанешь меня удивлять.

Аня засмеялась. Он любовался ею, этой удивительной, ни на кого не похожей, непредугадываемой девушкой. Она смеялась. По-настоящему снова смеялась. В самый трогательный и слезоточивый девочковый момент она смеялась.

Я далёк от идеала. И точно не раз дам тебе и себе повод захотеть расшибить лоб об стену, но и это нормально. Ненормально — не впускать в себя того, кто тебе дорог, и ограждать так, что становится страшно: а не равнодушием ли запахло. Это не навязчивость, это внимательность. Это не желание вмешаться и сделать по-своему, это желание разделить и помочь. Иногда, боясь причинить боль другому, мы замыкаемся в своей, и тем самым причиняем её вдвойне.

Иногда недостаточно догадываться. Хочется услышать.

— Считал, что не заслуживаю тебя. Что без меня тебе будет безопаснее. И прочая… чушь.
— Чушь? — Она ухватилась за слово-паузу.
— Да. Потому что не мне решать за тебя. Твой выбор не чушь.

— Почему люди бывают такими злыми, — Аня не задавала вопроса, скорее недоумевала вслух. — И по-особому изощрённо против тех, кто ничего им не сделал. Будто они понимают, что дело в них самих, но не могут с этим смириться и вымещают всю дрянь на тех, в ком нет такой грязи. Мол, вот вам, через край.

Если тебе нужно, чтобы я оставила тебя в покое, я оставлю. Просто помни, что с тобой моё сердце целое. Без тебя оно хромое, Вась. Оно будет биться рядом с ним, но всегда сбоить на пропуске твоей части.

— Я нас обманула. И тебя, и себя.
— Ты о чём? — он начал поглаживать её руку.
— О романтических соплях, — посмотрела на него, глаза в глаза. — Или их пускать начну, или дамочке этой возле тебя скальп сниму.

Пацанка на первый взгляд. Юркая, настороженная. С показной грубостью черт и движений. Девчонка-боец с горящими щеками. Неуверенная, колючая. Девушка с полыхающим взглядом, осыпающая его тумаками. Дерзкая и с характером. Женщина, раскрывающаяся с ним, ещё не осознающая всей притягательности в своей беззащитности и доверчивости. Пуля, которая ранила и собой же рану запечатала.

Выдал её. Потому что чуть с ума ночью не сошёл и боялся за неё до потемнения в глазах. Потому что не мог больше отпускать. Потому что прикипел. Потому что убивала его её готовность к обречённости.
— У тебя почти напрочь отбит инстинкт самосохранения, — проговорил, игнорируя её отталкивания. — Значит я им для тебя буду. Слышишь меня, Жихарка?

Оказывается, невероятно приятно осознавать, что за тебя снова могут заступиться. Странно, но её это не угнетало, а давало поддержку и спокойствие.

— Что ты хочешь? Чтобы я повторила, что мне страшно? Да, страшно. Так, что поджилки трясутся и ноги еле держат. Чтобы я призналась, что не считаю себя красивой. Да, не считаю. Я не уродина, но самая обыкновенная. Чтобы еще раз сказала, что ты мне нравишься и поэтому я выбрала тебя? Да…

Как странно получалось: у неё нет своего дома, но жизнь постоянно подкидывает её в дома к тем, кто щедро делится с ней своим радушием и теплом.

Не жаловалась, скрывая отметины, потому что отчего-то было стыдно. Стыдно за отца, взрослую тётку и свою молчаливую ненужность.

"-...ица!!! - осколком полетело вслед рванувшей с крыльца худенькой девчушке."

"Ненормально — не
впускать в себя того, кто тебе
дорог, и ограждать так, что
становится страшно:
равнодушием ли запахло. Это не
навязчивость, это
внимательность. Это не
желание вмешаться и сделать
по-своему, это желание
разделить и помочь. Иногда,
боясь причинить боль другому,
мы замыкаемся в своей, и тем
самым причиняем ее вдвойне."

Даже когда человек останавливается, он сам и всё вокруг продолжает двигаться, спешить, переговариваться, день и ночь перетекают друг в друга, немного сбавляют темп, но сохраняют ритм, воруя мгновения, чтобы чуть-чуть передохнуть