Цитаты из книги Podziemie

Бывает, молодые девушки делают в поезде маникюр. Вот я и подумал: кто-то снимает с ногтей лак, Запах походил на ацетон или этот лак.

Я — не жертва зарина, а тот, кто познал его на личном опыте. Если честно, последствия остались. Но я стараюсь об этом не думать. Нечего поддаваться! Ведь когда напоминают о последствиях, невольно постепенно начинаешь поддаваться. Чем так, лучше преодолевать себя, думая о позитивном. По крайней мере, так я выжил и тому благодарен.

Если Асука спрашивает, где папа, то я ей показываю фотографию на алтаре и говорю: папа, папа. Когда она ложится спать, я приношу снимок, и она желает ему спокойной ночи. Осталось немного съемок на видео с наших лыжных походов, с медового месяца. Там записан и голос, и когда Асука подрастет, я ей покажу. Часто думаю: как хорошо, что мы это записали.

Ещё долго оставалось у меня ощущение этого рукопожатия: и по дороге из больницы домой, и уже дома. словно память о тепле на солнцепёке в зимний полдень. Если честно, оно со мной и по сей день. Сидя сейчас за письменным столом, я чувствую, как это тепло помогает мне . И кажется, будто все, что я должен написать, собрано в этом тепле.

Окружающих не помню. Считал, что беда стряслась лишь со мной, вот и не обращал внимания на окружающих.

Если нет страха, можно прозевать что угодно.

Конечно, мертвым разницы нет, но каким способом умирать - не все равно.

Вот так реальность и фантазии переплетались между собой. Словно стоишь у могилы, а все равно думаешь: скоро вернется домой.

В корейском языке есть такая поговорка: "Человек, которого избили (мадзюнному), спит, вытянувшись. Человек, который избил (тэрунному), спит, скрючившись". Иными словами, тому, кого избили, больно, а душа болит у того, кто избил. Конечно, если это сказать тем, кто страдает от тяжелых последствий, они, наверное, рассердятся. У всех разное положение и разная точка зрения. Однако если это сказать, не опасаясь, что тебя неверно поймут, то, я считаю, это правильно.

Человек - существо слабое, ему всегда необходимо на кого-то надеяться.

Человеческая память есть не что иное, как личная интерпретация имевшего место события.

Сорок лет - веха в жизни, возраст, когда пора задуматься о главном.

Автономия и зависимость подобны свету и тени, которые спонтанно втянуты в гравитационное поле и после независимых взаимодействий находят некий баланс между обществом и самим собой

Работая над черновиком, я серьезно задумываюсь: что же это такое — «жить»? Спустя время и передо мной встал этот «фундаментальный вопрос». Если бы я оказался на месте Сидзуко, смог бы сохранить так же крепко, как и она, волю к жизни? Есть ли у меня соответствующее мужество? Есть ли у меня терпение? Смогу ли я так же крепко и пылко пожимать чью-либо руку? Спасет ли меня любовь людей? Не знаю. Нет, честно — уверенности у меня нет.

В конечном итоге, все любят скандалы.