Введение в сингулярную философию

Сознание - это время чувствовать себя. Внутреннее чувство может двигаться либо к «я», либо от «я». До «я» сознание не обнаруживает себя и существует вне представления самому себе. Это темное сознание. Я не употребляю в данном случае слово «бессознательное». Мне больше нравится выражение Канта «темное представление». 

Темное сознание - это пульсация множества не рассказываемых грез и самоощущений. Лучше всех эту пульсацию представил Гегель в человеке-ночи. Первое движение темного сознания - это разделение. В свою очередь, рассказывать - значит  согласовывать свои пульсации с другим, добиваться признания. Что значит согласовывать свои галлюцинации с другим? Это значит искать точку, в которой мышление поворачивает к себе, а бытие - к себе. То есть согласие - это точка, в которой мысль о бытии становится не тождественной бытию. Когда мысль тождественна бытию, получается галлюцинация. Когда бытие поворачивает в одну сторону, а мысль о бытии — в другую сторону, взрывается галлюцинация. Тогда появляется такой зазор между ними, который называется вещью в себе. Вещь в себе взрывает тождество.

Движением сознания от «я» создается другая проблема: «я» - это некое зеркало, в котором видно весь космос. Видно все, за исключением самого «я». Если «я» - точка отсчета, то до «я» у нас темное сознание, после «я» - предметное. Это предметное сознание говорит обо всем, кроме одного: о «я». «Я» — не предмет. Это провал, пустота в мироздании, которая сейчас поглощает весь космос. Поэтому она крайне интересна, эта странная пустота.

Кто хочет думать сам, тому не нужно быть вместе с другими. Мысль - это не согласованное с другими путешествие в мир воображаемого. Согласованная мысль - это не мысль, а событие языка.

Коллективные галлюцинации, закрепленные в формах языка, составляют содержание социальных отношений. То, о чем мы вместе со всеми говорим, — это и есть социальное.

Дело не в том, что человек владеет словом. Им владеет и попутай. Но в этом слове нет внутреннего слова. Дело не в том, что человек умеет говорить, хотя это и важно. Уметь говорить не значит мыслить. В конце концов, язык сегодня обнаружен везде, где обнаружена жизнь. Суть дела в том, что изначальное слово не имеет никакого отношения к языку. Это некое внеязыковое существо, в котором соединились воображаемое и реальное. Слово и есть это соединение, обозначенное письмом. Поэтому письмо, как говорят Марр и Деррида, предшествует речи.

Давайте вспомним, что говорил Есенин «красногривому жеребенку», который хотел обогнать поезд.

Милый, милый, смешной дуралей,

Но куда он, куда он гонится?

Неужель он не знает, что живых коней,

Победила стальная конница?

Сегодня человеческий интеллект гонится за машинным интеллектом. Неужель он не знает, что кремний победил органику? Нам с вами нужно будет, не покидая поле философии, ответить на вопрос, почему он победил. Для этого мы проведем различие между искусственным интеллектом и естественным.

В нашей жизни почти не осталось места для сознания, и много места в ней подготовлено для алгоритмов. Почему? Потому что мы с вами не любим сознание. Нам нравятся алгоритмы. Почему они нравятся? Потому что думать не надо.

Наперед могу сказать: жизнь - не логический процесс, опасайтесь быть логичными. Конечно, мы живем в обществе. Нельзя жить в обществе и быть свободными от его алгоритмов. Общество - это набор алгоритмов, в которые закован человек. И уже одно это обстоятельство заставляет нас по-новому посмотреть на общество. Если вы будете вести себя последовательно, если работа будет требовать от вас порядочности, вы станете профессионалами. Но одновременно вы попадете в зону риска. Вас отправят на пенсию в 20 лет. Вас заменят алгоритмом. Почему? Потому что у вас есть знания, но нет сознания.

Поэтому мое послание вам простое: не будьте последовательными. Бунтуйте. Следуйте мысли о том, что жизнь абсурдна. Взбрыкивайте, ловите неожиданное вдруг, и это вас убережет. От чего? От прогресса, от замещения сил человека силами алгоритма.

Тезисы о трех онтологиях 

Тезис 1. Можно жить в мире, основанном на числе. Этот мир легитимизирует дигитальная философия. Первый дигитальный философ - Пифагор. Что это за мир? Это мир информации. С информацией человек работает при помощи мозга. В дигитальном мире требуется интеллект, а не сознание, ибо сознание работает со смыслами. Мозг предназначен эволюцией для обработки конечной информации. Но информация не знает пределов. Она устремлена к бесконечности. Разрыв между конечностью человеческого мозга и беспредельным характером информации разрешается в идее искусственного интеллекта, расширяющего возможности естественного. Взрыв галлюцинаций в палеолите изъял человека из ведения природы и подчинил его грезам. Даже Кант в «Предполагаемом начале человеческой истории» обратил внимание на то, что человек стал создавать желания, не зависимые от побуждений природы, осознавая себя как цель природы. Палеолит - это время полноты сознания немногих. Интеллект - достояние всех. Всеобщим его делает язык. Язык сознания и язык интеллекта - это разные языки. В одном случае - это образ. В другом случае - это знак. В первом случае речь идет о внутренней жизни человека. Символ является образом внутренней жизни. Во втором - о внешней жизни человека. Знак не имеет никакого отношения к тому, что обозначает. Символ - это не знак, а то, что тождественно символизируемому.

Внешняя жизнь человека мало чем отличалась от жизни животных. Сознание возникает как привилегия внутренней жизни немногих. Или даже одного. Внутренняя жизнь требовала расширения сознания за пределы этих немногих. Средством его расширения стали мистерии и искусство. Заполнение пустоты естественной жизни требовало расширения телесного. Техническое является результатом этого расширения. Телом управляет мозг. Расширением технического - интеллект. Человек стал обменивать сознание на интеллект, мистерию - на технику.

Наука — это знание. А знать - значит располагать нечто в последовательности, рассчитывать, вычислять. Наука наложила печать неустранимую на всю культуру. Наука основана на числовой сущности мира. В ней всякое суждение относительно. Всякое знание требует пересмотра. Науке нужна относительная истина, по крайней мере. В вопросе об истине наука расходится с верой, ведь верить - значит верить абсолютно, а знать - значит диссимилировать абсолютное, рассеивать его, распылять. Наука полагает, что жизнь - это числовой процесс. Вера полагает, что жизнь — это не арифметика, не логический процесс, а реальный. Она полагает, что жизнь - это некий абсурд. Поэтому можно верить и знать, но нельзя знать и верить.

… исследователь поочередно предлагает детям попробовать эту кашу и сказать, какая она. Первым четырем детям он дает сладкую кашу. Дети говорят, что она сладкая. А пятому ребенку предлагается соленая каша, хотя по выражению лица ребенка видно, что кашу ему дали соленую, и она ему не нравится, он вслед за остальными детьми говорит, что она сладкая.

Разрыв между тем, что говорил ребенок, и тем, что он чувствовал, как раз и должен был подчеркнуть, что человек - существо социальное и зависит от мнения других. Что же, на мой взгляд, следует из этих экспериментов? Первое - асоциальность мысли. Мысль - это всегда новая мысль. Что значит новая? Это значит не зависимая от того, что думают другие. Это самое сложное. Вот где начинается человеческое. Если мы хотим быть вместе с другими, нам нужно согласовывать с ними свои мысли.

Если же мы хотим думать сами, нам не нужно быть вместе с другими. Когда мы думаем, мы всегда одиноки. Даже если мы сидим в толпе, в электричке, в метро, дома. Мысль - это способ исключения тебя из состава окружающего мира. Что делает мир? Он пытается вернуть тебя к себе. Он тебя отвлекает от мысли.

Сегодня многие думают, что наука - это мера мышления. Мы думаем иначе. Технологическое применение науки убивает науку. Наука сегодня не мера мышления, а его противник, потому что разум - враг мышления. Мышление - это не логика. Мышление - это спонтанность. Это почти кантовское выражение. Ученый сегодня - это не революционер, а, как правило, реакционер, ретроград, потому что он привязал себя к опыту и забыл о необходимости путешествия в мир воображаемого. Наука не нуждается в философии. Она теперь сама себе философия. Это ее смертный приговор. Кто грезит, тот прокладывает новые пути, тот мыслит, а не анализирует тексты тех, кто когда-то думал.

Старый Кант стал антропологом, назвав философию наукой о внутренних принципах выбора между разными целями. Но ведь это невиданный скандал в философии. Измена принципу объективности.

Мы поддерживаем Канта, понимая, что аффект - это последняя территория человеческого. Аффект - это не трамплин, с которого можно прыгнуть и разрешить проблемы в окружающем тебя мире. Спиноза, а затем и Делез ошиблись, обнаружив трамплин в аффекте. Эмоция - это способ воздействия человека на самого себя, а не на вещь в пространстве. Следовательно, наши упования не на мозг, этот жалкий кусок материи, а на сознание, великую субъективность мира. Для нас чувствовать - значит воображать, любить - значит сходить с ума. Никогда ни один алгоритм не сойдет с ума, не будет безумствовать. Хотя тема алгоритма и робототехники остается очень интересной, важной для продумывания в сингулярной философии.

Мы знаем, что было время, когда люди не отличались от животных. Это было время до мифа. Но мы знаем, что затем был взрыв галлюцинаций. И появилось фундаментальное различие между нами и ними. В чем это различие? Мы — люди времени. Они - пространственные существа. Вот в чем различие. У них интеллект упакован в инстинкт. У нас естественный интеллект упакован в сознание. Мы смеемся над учеными, которые хотят вытащить его из этой упаковки. Они думают, что причина сознания лежит вне сознания. Философия же всегда знала, что причина сознания лежит в самом сознании.