Вальхен

– На войне люди звереют, – мрачно сказал Клаус. – Порой даже те, кто в нормальной жизни был человеком. Трудно это – оставаться человеком на войне. Не всем по силам. И потом, у нас очень мощная пропаганда. Не слишком образованным людям легко мозги промыть. Если долго и убедительно вкладывать в головы какую-то идею, большинство поверит во что угодно. Это я тебе как бывший учитель говорю.

На войне люди звереют. Порой даже те, кто в нормальной жизни был человеком. Трудно это – оставаться человеком на войне. Не всем по силам.

Просто мы люди. И в нашей ситуации самое главное — людьми оставаться.

— Дедушка, а воевали-то вы за что? На нас тогда немцы напали?
— Да бог его знает за что. Нас в эту войну царское правительство втянуло… кто ж простых людей станет спрашивать, хотят они воевать или нет? Будь они прокляты — те, кто эти войны начинает.

Будь они прокляты – те, кто эти войны начинает.

— Что Родина сделала?! – вдруг закричала Наташа. – Родина меня ПРОСТИЛА? За что?! За то, что она сдала нас фрицам без боя? Что дала угнать в рабство?! За это она меня ПРОСТИЛА? За то, что три года… три года… – Голос сорвался. Марьяна обняла её, но Наташа рыдала, била кулаками по её рукам, уже бессвязно выкрикивая что-то. – …Простили… как они смеют нас прощать?! Как они смеют? Мы кто? Это они нас предали…

— Люди как люди, – тихо сказал кто-то. – И чего им дома не сиделось.

— На себе теперь узнаем, какие они люди, – зло отозвались ему из толпы.

– Как это? Врагов лечить?!
– Я тоже об этом думала: как это? Возможно, медицина – такая профессия, где нет друзей и врагов. Есть просто люди, которым сейчас плохо, и ты, медик, можешь им помочь. И тебе всё равно, на каком языке они говорят и как здесь оказались.

Солнечный ромашковый венок для девочки из страны, принесшей беду в её, Валин, дом. Венок из горестей и надежд, радостей и сомнений.

Чтобы описать русских, надо использовать все существующие слова одновременно.

Вообще-то истинная вера не отменяет самостоятельности решений. Только помогает. И ничего плохого, если ребёнок это узнает.

Словами можно обмануть, можно прикрыть плохие мысли. Иногда люди даже от самих себя прячут за словами то, что в них на самом деле живёт. А музыка — она не обманет. У неё способов таких нет, которыми люди могут обмануть себя или других: ни слов, ни изображений, только звуки.

Война проявляет в людях и лучшее, и худшее. Худшее проявляется быстрее. Но войну начинают не простые люди, а вожди.

Знаешь, Басти, взрослые, бывает, тоже боятся. Совсем ничего не боится только дурак. Так мой дедушка говорил. Храбрый — не тот, кто не боится, а тот, кто со своим страхом справляется, как мы с тобой.

Все теперь равны, и слуг нету. А бабушка моя говорит: раньше были богатые и бедные, а теперь все одинаково бедные.

Мне кажется, война проявляет в людях главное, что в них есть, — или хорошее, или плохое. Думаю, мы ещё не раз увидим, как понятия «друг» и «враг», «свой» и «чужой» перепутываются. А может быть, и соединяются.

есть люди, которые отделяют армию от конкретного человека.

Вдруг так захотелось стать девочкой, чтобы обняла её за плечи всё знающая и всё понимающая мама, которая не даст отчаяться, объяснит, как жить, как не утонуть в этом надвигающемся ужасе, не потерять себя… Но теперь она сама была мамой. Она сама должна была защищать и утешать своих детей, не давать им отчаяться и объяснять, как жить.

Людям несложно задурить головы любой идеей. Гораздо труднее – этим идеям сопротивляться, хотя бы внутренне. Но мы стараемся. Ты же видишь. Мы хотим, чтобы наши дети учились думать сами, не шли слепо за пропагандой.