Цитаты из книги A Man Called Ove

Вам бы только по энтернету шариться да эспрессо посасывать, а чувство долга вам неведомо.

Курильщицы вопят как вопили – видимо, искренне полагают, что вопль – единственное конструктивное и действенное средство в данной ситуации.

- Уве, блажен не тот, кто принимает подаяние. Блажен, кто подаёт.

Он вообще не понимал тех, кто, проспав, пеняет на будильник.

То ли дело математика. Уве предпочитал прямые линии и четкие решения. Ответ бывает либо правильный, либо нет. А не как по прочим предметам, которыми школьникам голову морочат, поди, мол, обоснуй свою точку зрения. Точно правильность зависит от того, кто больше скажет заумных слов.

Жить по расписанию. Не менять вещи, доказавшие свою надежность. Что в том плохого?

И ту пылкость, с какой он защищал справедливость, порядочность и кропотливый труд, мир, в котором белое должно быть белым. Не ради наград или дипломов, не ради одобрительного похлопывания по спине. Не так уж много осталось на свете таких мужчин.

Уве, разумеется, не уважает лекарства, не верит в их целебные свойства и считает, если они на что и действуют, так это на психику, а стало быть, помогают только тем, у кого с головой плохо.

«Сааб» откатывается, задом утыкается джипу в передок. Типы в татуировках сигналят уже практически без остановки: прямо не джип, а сирена перед авианалетом.

Уве смотрит на книжку, точно это нигерийское «письмо счастья», предлагающее «очень фантастичный эксклюзивный бизнес-жертва», стоит только указать «такой мелочь», как банковские реквизиты.

Ни отцу, ни Уве Бог не был особенно близок, просто матушка-покойница не пропускала служб. Вот они шли и сидели там позади всех, вперив глаза каждый в свое пятно на полу. По совести сказать, во время службы оба больше думали не о том, как им не хватает Бога, а о том, как не хватает матушки.

Можно подумать, жизнь только в этом и состоит, чтобы без конца покупать на кухню новые стулья и ужинать в ресторанах

Никогда не понимал молодежь, которая все ноет, что не может «найти себя». Частенько слышал эти речи от своих тридцатилетних сослуживцев. Всё скулили, как не хватает им «свободного времени», как будто работали они с одной-единственной целью: хорошенько отдохнуть от работы.

Нет, Уве не умер, когда Соня оставила его. Просто перестал жить.

Хорошая работа хвалит сама себя.

Соня смеется, будто босыми ножками пробегает по твоему сердцу.

Старшей дочке надоедает ждать, она направляется через стоянку к домам. Младшая блаженно улыбается Уве. – Ты кьяссный! – говорит ему. Уве, глянув на нее, сует руки в карманы. – А? Да ладно. Из тебя тоже, гляжу, человек вырастет.

Уве, разумеется, как всякий здравомыслящий человек, придерживается мнения, что в будние дни только пижоны щеголяют в нарядных костюмах.

Под ногами у нее снует и тявкает недоразумение — то самое, что обоссало ему всю плитку. Кто знает, может, это и не собака. Так, валенок с глазками.