Verbrechen und Strafe

Конечно, в таком случае даже многие благодетели человечества, не наследовавшие власти, а сами ее захватившие, должны бы были быть казнены при самых первых своих шагах. Но те люди вынесли свои шаги, и потому они правы, а я не вынес и, стало быть, я не имел права разрешить себе этот шаг.

— Приходит она, этта, ко мне поутру, — говорил старший младшему, — раным-ранешенько, вся разодетая. «И что ты, говорю, передо мной лимонничаешь, чего ты передо мной, говорю, апельсинничаешь?» — «Я хочу, говорит, Тит Васильевич, отныне, впредь в полной вашей воле состоять». Так вот оно как! А уж как разодета: журнал, просто журнал!

Всё ему некогда, всё ему мешают, а сам лежит и ничего не делает.

Но тогда, то есть в начале знакомства, сами знаете, бываешь всегда как-то легкомысленнее и глупее, смотришь ошибочно, видишь не то.

Для того и пью, что в питии сем сострадания и чувства ищу.. Пью, ибо сугубо страдать хочу!

Он было бросился на колени молиться, но даже сам рассмеялся, – не над молитвой, а над собой.

Есть некоторые оскорбления, которые, при всей доброй воле, забыть нельзя-с. Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо,  раз переступив, воротиться назад невозможно.

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С—м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К—ну мосту.

-... и, наконец, пустил в ход величайшее и незыблемое средство к покорению женского сердца, средство, которое никогда и никто не обманет и которое действует решительно на всех до единой, без всякого исключения. Это средство известное - лесть. 

(Свидригайлов А. И.)

Но сердце не переставало. Напротив, как нарочно, стучало сильней, сильней, сильней… Он не выдержал, медленно протянул руку к колокольчику и позвонил. Через полминуты еще раз.

Зачем мне теперь напиваться. Ты меня и без вина напоил.

— И чего-чего в ефтом Питере нет! — с увлечением крикнул младший, — окромя отца-матери, всё есть!
— Окромя ефтова, братец ты мой, всё находится, — наставительно порешил старший.

Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен

Но что-то было в нём очень странное; во взгляде его светилась как будто даже восторженность, - пожалуй, был и смысл и ум, - но в то же время мелькало как будто и безумие.

- Но я про то говорю: если убедить человека логически, что, в сущности, ему не о чем плакать, то он и перестанет плакать. Это ясно. А ваше убеждение, что не перестанет?

• Слишком легко тогда было бы жить...

Пожалеет нас тот, кто всех пожалел и кто всех и вся понимал, он единый, он и судия.