Цитаты из книги Verbrechen und Strafe

И заметьте, всю-то жизнь документ против меня, на чужое имя, в этих тридцати тысячах держала, так что задумай я в чем-нибудь взбунтоваться, – тотчас же в капкан! И сделала бы! У женщин ведь это все вместе уживается.

Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!.. А старушонку это черт убил, а не я...

В глазах её засветилось бесконечное счастье ; она поняла, что он любит, бесконечно любит её, и что настала же, наконец, эта минута...
Они хотели было говорть, но не могли. Слёзы стояли в их глазах. Они оба были бледны и худы; но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновлённого будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.

... она сопровождала всё его скорбное шествие! Раскольников почувствовал и понял в эту минуту, раз навсегда, что Соня теперь с ним навеки и пойдёт за ним хоть на край света ...

Было одно мгновение (самое последнее), когда ему ужасно захотелось крепко обнять её и проститься с с ней, и даже сказать, но он даже и руки ей не решился подать.

Он не раскрыл её и теперь, но одна мысль промелькнула в нём: «Разве могут её убеждения не быть теперь и моими убеждениями? Её чувства, её стремления, но по крайней мере...»

Между тем вечер был душный и мрачный. К десяти часам надвинулись со всех сторон страшные тучи; ударил гром,и дождь хлынул,как водопад. Вода падала не каплями,а целыми струями хлестала землю. Молния сверкала поминутно,и можно было сосчитать до пяти раз в продолжение каждого зарева.

Он чувствовал во всем себе страшный беспорядок

"хлеб соль вместе, а табачок врозь", по пословице

…Сила, сила нужна: без силы ничего не возь-мешь; а силу надо добывать силой же, вот этого-то они и не знают

Вы когда меня думаете арестовать? – Да денька полтора али два могу еще дать вам погулять. Подумайте-ка, голубчик, помолитесь-ка богу. Да и выгоднее, ей-богу, выгоднее. – А ну, как я убегу? – как-то странно усмехаясь, спросил Раскольников. – Нет, не убежите. Мужик убежит, модный сектант убежит – лакей чужой мысли, – потому ему только кончик пальчика показать, как мичману Дырке, так он на всю жизнь во что хотите поверит. А вы ведь вашей теории уж больше не верите, – с чем же вы убежите?

Он подошел к окну, поднялся на цыпочки и долго, с видом чрезвычайного внимания высматривал во дворе. Но двор был пуст и не было видно стучавших. Налево, во флигеле, виднелись кой-где отворенные окна, на подоконниках стояли горшочки с жиденькой геранью. За окнами было вывешено белье… Все это он знал наизусть. Он отвернулся и сел на диван.
Никогда, никогда еще не чувствовал он себя так ужасно одиноким!

Я к вам, Софья Семеновна. Извините… Я так и думал, что вас застану, – обратился он вдруг к Раскольникову, – то есть я ничего не думал… в этом роде… но я именно думал… Там у нас Катерина Ивановна с ума сошла

Одним словом, кончилось тем, что преступник присужден был к каторжной работе второго разряда, на срок всего только восьми лет, во уважение явки с повинною и некоторых облегчающих вину обстоятельств.

Баба с ребенком просит милостыню, любопытно, что она считает меня счастливее себя.

предположи, что я самолюбив, завистлив, зол, мерзок, мстителен, ну... и, пожалуй, еще наклонен к сумасшествию

Вон реформа идет, и мы хоть в названии-то будем переименованы, хе-хе-хе!

Все сижу и уж так рад походить минут пять... геморрой-с... все гимнастикой собираюсь лечиться

Она смотрела на него, и ничего не понимала. Она понимала только, что он ужасно, бесконечно несчастен.