Цитаты из книги Verbrechen und Strafe

Я себя убил, а не старушонку! ... А старушонку эту черт убил, а не я... (322:28)

Страдание принять и искупить себя им, вот что надо.

Я пойму, я про себя всё пойму!

Что ж, что вас, может быть, слишком долго никто не увидит? Не по времени дело, а в вас самом. Станьте солнцем, вас все и увидят. Солнцу нужно прежде всего быть солнцем.

Раскольников смотрел на всё с глубоким удивлением и с тупым бессмысленным страхом. Он решился молчать и ждать: что будет дальше? «Кажется, я не в бреду, – думал он, – кажется, это в самом деле…»

Умные речи приятно и слушать

Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Чтото совершалось в нем как бы новое, и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.

Позвольте, молодой человек: можете ли вы... Но нет, изъяснить сильнее и изобразительнее: не можете ли вы, а осмелитесь ли вы, взирая в сей час на меня, сказать утвердительно, что я не свинья?

Несмотря на недавнее мгновенное желание хотя какого бы ни было сообщества с людьми, он при первом, действительно обращенном к нему слове вдруг ощутил свое обычное неприятное и раздражительное чувство отвращения ко всякому чужому лицу, касавшемуся или хотевшему только прикоснуться к его личности.

Я уж о том и не говорю, что у женщин случаи такие есть, когда очень и очень приятно быть оскорбленною, несмотря на все видимое негодование. Они у всех есть, эти случаи-то; человек вообще очень и очень даже любит быть оскорбленным, замечали вы это? Но у женщин это в особенности. Даже можно сказать, что тем только и пробавляются.

«Что он, по обязанности, что ли, нам отвечает? И мирится, и прощения просит, точно службу служит али урок затвердил»

"У нас есть, дескать, факты!" Да ведь факты не всё; по крайней мере, половина дела в том, как с фактами обращаться умеешь!

Зачем ты требуешь от меня геройства, которого и в тебе-то, может быть, нет?