Yaiza

Долгие вечерние разговоры, хорошая еда, поразительные чудеса, работа, которой хватало, и приятная компания — все это скрашивало жизнь старика.

— Однако эта дурочка, твоя мамаша, не хочет, чтобы ты женился, а «Кунагуаро» с каждым разом становится все дальше.

— Как, по-твоему, я могу помнить, кому из них двоих — Селесте или Виолете — нравилась святая Агата? — язвительно ответил сын. — Я еще тогда не родился.

— Только подумать, ведь это я научила ее молиться! — добавила Эсмеральда немного погодя. — Селестита обожала святую Агату. Как же ей нравилась святая Агата! — Эсмеральда широко раскрыла свои раскосые глаза. — Или же это Виолете нравилась святая Агата? Уже не припомню. А ты не помнишь?

— Я вовсе не собираюсь возвращаться пьяной из Брусуаля.

Льянеро улыбнулся:

— Еще меньше я представляю вас гоняющейся за коровой по саванне. Послушайте, что я вам говорю! Этот буланый вам подходит.

— Креольские лошади, как правило, невысокие, зато выносливые и ходкие, для долгих путешествий — в самый раз. На такой не угнаться за беглой кобылой или диким быком, другое дело — съездить в Брусуаль и вернуться пьяным.

Вновь скептическая улыбка.

— Никогда не видел, чтобы хоть один индеец заседал в Конгрессе.

— И никто их не защищает? Никто не представляет их интересы?

— Этот закон придумали, чтобы у них была возможность договориться друг с другом, не затевая тяжбы, в случае, если какое-то стадо пасется на землях соседа или возникают проблемы границ, но не для того, чтобы учитывать права настоящих владельцев этих земель — индейцев.

— И правительство ничего не предпринимает?

— Я ничего не могу поделать. Они приходят сами. Я никогда их не зову.

— Дедушка уже больше к тебе не приходит?

— Реже, чем раньше. Здесь непривычная для него обстановка, и он жалуется, что сбивается с пути и его смущают все эти коровы и лошади. — Она улыбнулась. — Он так и остался чудаковатым.

— А папа? — Аурелия впервые отважилась напрямую спросить об Абелае Пердомо, и чувствовалось, что ей неловко. — Ты так его и не видела?

— Что еще тебе известно об этом доме? — допытывалась она.

Айзе был не по душе вопрос. Вначале она было хотела промолчать, однако затем обвела взглядом вокруг, словно видя впервые эти стены и потолок или же пытаясь прочесть некое послание, которое только она могла расшифровать.

— Встречались среди Баэсов как хорошие люди, так и плохие: всё, как в любом большом семействе, — однако мужчины всегда были решительны, а женщины отважны. — Она с жадностью — как, по-видимому, было ей свойственно — сделала глоток. — Но мои дед с бабкой уже в весьма зрелом возрасте совершили ошибку, родив дочь, которая, к несчастью, оказалась умственно отсталой.

— Земля ваша, — изрек он наконец. — Скот тоже ваш, и не мне вам советовать, как вести дела.

На сухой равнине облако пыли было вроде сигнального рожка, который извещал всю округу — невозможно представить, как далеко, — о приближении транспортного средства.

Первым делом она извлекла блестящий «ремингтон», проверила, заряжен ли он, как полагается, есть ли в патроннике патрон, и протянула Асдрубалю Пердомо.

И вот там, на самом краю безбрежного моря ковыля, Селесте Баэс остановила машину, попросила всех выйти и, откинув спинку своего сиденья, продемонстрировала целый арсенал отлично смазанного оружия.

— Тебе нравится ждать — но ждать чего?

Айза пожала плечами и вновь погрузилась в молчание. Ее внимание было приковано к крохотному колибри, который повис в воздухе, миллион раз взмахивая своими хрупкими крылышками, пока вводил свой длинный острый клюв в ярко-красный цветок.

— Мне нравятся эти дома веселых тонов и цветы, пальмы и это дерево — такое большое и развесистое. — Айза вновь улыбнулась. — Мне нравится сидеть на этой скамейке и ждать.

День был воскресный, и на улицах Сан-Карлоса безраздельно хозяйничал зной.