Цитаты из книги Cебастьян и тролль

Темнота внутри - она другая, не такая, как если забыли включить лампу или выпить таблетку. Она тяжелая и сдавливает груждную клетку так, что невозможно дышать.

- Это ты к чему? - К тому, что даже если в чем-то уверен, это еще не означает, что все так и есть на самом деле. Ты видишь, скажем, воздушный шарик и уверен, что его упустили, ведь так? А может, на самом деле он сам улетел?

- Жизнь. Сто тысяч лет самого лучшего и худшего, - прошептал тролль. - И то, что между ними? - Точно! - просиял тролль. - Оно самое! То, что между ними. Его выбирать тебе. Лучшее и худшее случается само, а вот то, что между... Оно-то и заставляет нас жить дальше.

- Они не в силах причинить тебе вреда, - шепнул тролль. - Поэтому и хотят, чтобы ты сделал это сам.

Это Себастиан и собирался сделать. Потому что уже знал, как приятно лететь вниз. А вдруг там, внизу, больше не будет больно? Может, там, в самом конце, вообще никакой боли нет?

- Как ты во мне умещался? - спросил тролля Себастиан.

- Это нетрудно! Я спал у тебя в сердце - сто тысяч лет. А тролли, когда спят, занимают очень мало места. Вроде воздушных шариков. Они тоже уменьшаются, когда спят.

Некоторые спрашивали, как он «себя чувствует». Ему хотелось ответить, что он чувствует, что ничего не чувствует, и при этом ему больно. Некоторые говорили, что Себастиан «страдает депрессией», но говорили эток, словно страдали ею сами. Себастиан ничего не говорил, а теперь уже давно перестал слышать, что говорят снаружи.

... даже если в чем-то уверен, это не означает, что все так и есть на самом деле.

Считается, что человек должен веселиться, когда весело, а если нет, значит в нем что-то поломалось - то, чему положено работать.

Последнее время он почти перестал есть, и там снаружи теперь очень тревожились. Словно проблема была в еде. А не в самой проблеме. Потому что тревожиться о еде легче, а снаружи предпочитают такую тревогу, с которой легче управиться.

Может тебе и не нужно быть веселым. А нужно просто быть. 

Ему хотелось ответить, что он чувствует, что ничего не чувствует, и при этом ему больно.

– Почему мне больно просто так? И я никогда не смеюсь! Вот нормальные смеются!
– Возможно, у тебя что-то не то со смехом. Это он сломался, а не ты.
– А как починить смех? – прошептал Себастиан.
– Не знаю, – снова ответил тролль.
– Слушай, а может, это что-то не то со мной?
– А может, это не то с не тем? – предположил он.
– Чего-чего?
–  Может, тебе и не нужно быть веселым. А нужно просто быть.

- Я не могу научить тебя, Себастиан, что надо сделать, чтобы перестало быть больно. - А чему можешь? - Могу научить бороться. - С кем? - Со всеми, кто придет сегодня ночью. - Кто они? - Твои кошмары. Твои слабости. Твои недостатки. Твои чудовища.

Когда-нибудь потом кто-нибудь скажет что-то такое, от чего он впервые сумеет засмеяться. Или засмеяться как впервые, неостановимо, снова и снова. Словно кто-то давным-давно нашел его перебитый бурей смех на лесной тропинке, взял домой и заботился о нем, пока смех не окреп настолько, чтобы снова жить на воле. И тогда он взмыл с крыши прямо в небо, словно кто-то отпустил воздушный шарик, чтобы сделать его счастливым. Пусть и через сто тысяч лет.

Но темнота внутри - она другая, не такая, как если забыли включить лампу.

— Что мы будем делать теперь? — спросил Себастиан.

— Слушай, а может, это что-то не то со мной?
Похоже, тролль отнесся к вопросу со всей серьезностью.