Моя тёмная Ванесса

«То есть, по-твоему, девочки – это фрукты, которые существуют только для того, чтобы мальчики их ели? – спросила я. – Звучит по-сексистски».
«Нет. Я имела в виду совсем другое».
«Ты буквально называешь меня испорченным яблоком».
«Неправда. Другие девочки – испорченные яблоки».
«Почему какие-то девочки должны быть испорченными яблоками? Почему мы вообще должны быть яблоками?»
Мама сделала глубокий вдох, прижала ладонь ко лбу.
«Боже, как с тобой сложно, – сказала она. – Я только сказала, что мальчики созревают позже. Я просто не хочу, чтобы ты расстраивалась».

– Я его мучила, – говорю я. – Вряд ли вы понимаете, какую большую роль я во всем этом сыграла. Из-за меня вся его жизнь превратилась в ад.
– Он был взрослым мужчиной, а вам было пятнадцать лет, – говорит она. – Какие такие муки вы могли ему причинить?
На секунду я лишаюсь дара речи, не могу придумать другого ответа, кроме как: «Я вошла в его класс. Я существовала. Я родилась».
Откинув голову назад, я говорю:
– Он был так в меня влюблен, что после того, как я уходила из класса, сидел на моем стуле. Он клал голову на стол и пытался меня вдохнуть.
Этой подробностью я хвастала уже не раз и всегда считала ее доказательством его безудержной любви ко мне, но теперь слышу свои слова так, как слышит их она – как их услышал бы любой нормальный человек. Звучит как бред и безумие.
– Ванесса, – мягко говорит она, – вы об этом не просили. Вы просто пытались учиться в школе.
Я смотрю в окно за ее плечом на гавань, стаи чаек, грифельно-серые воду и небо, но вижу только себя: я, которой едва исполнилось шестнадцать, со слезами на глазах стою перед целой комнатой людей и называю себя лгуньей, плохой девочкой, заслужившей наказание. Далекий голос Руби спрашивает, куда я пропала, но она знает, что меня напугала правда, ее масштаб, ее очевидность. От нее не скрыться