Mój książę

— Чудесный букет!
— Он для вашей матери.
— Ваша любезность только утвердит ее в мысли, что вас нужно быстрее тянуть к алтарю. И станет это делать с упорством десяти матерей.
— Боже, тогда возьмите букет себе!

Черт, но как же ему все-таки нравится эта женщина! Таких он еще никогда не встречал. И не встретит. И он не смог бы спокойно жить, зная, что она несчастна или, не дай бог, вообще ушла из жизни.

– Я очень люблю Саймона, – пытаясь говорить спокойно, произнес он. – Но мой друг не из тех людей, кому следует доверять в данном случае. Можете вы это понять, черт…

– Да, конечно, – поспешила его заверить леди Бриджертон. – Но и ты пойми – герцог нанес визит твоей сестре.

– И преподнес цветы твоей матери, – миролюбиво добавил Саймон.

Энтони уставился на его нос, и Саймон не без оснований подумал, что тот вознамерился нанести некоторые повреждения этой части лица.

– Дорогая Дафна… – начал он и увидел, как от удивления у нее слегка приоткрылись губы. – Дорогая Дафна, – повторил он уверенно, – полагаю, вы не станете принуждать меня обращаться к вам с прежней официальностью – «мисс Бриджертон»? После всего, что между нами было, – добавил он со значением.

– Ничего у нас не было, несносный вы человек, – не могла не рассмеяться она. – Но разрешаю называть меня по имени.

Мужчины совсем как бараны: куда один,туда все стадо...

Мужчины, пришла она к горестному заключению, интересуются больше теми женщинами, в ком чувствуют силу, кто умеет подавить их. Она же не из таких.

— Заранее спасибо, сэр. Вы на редкость добры, если согласились помочь.
— Тут вы ошибаетесь, мисс, — пробурчал он. — Не «на редкость», а редко бываю добр.

Ее душа пела. В ней звучала ария из «Волшебной флейты» Моцарта — та, где так сладостно слышится верхнее до.

ты совсем не похожа на большинство женщин — какая-то прелестно нормальная.

Его лицо сделалось серьезным.

– Но почему вы продлеваете свои страдания? – спросил он. – Разве никто не просил вашей руки?

– Должна я понимать так, что это сейчас делаете вы?

Кровь отлила от его лица. Он молчал.

– Мисс Бриджертон, кто-нибудь говорил, что вы дерзкая девчонка?

Она мило улыбнулась, словно услышала комплимент, и сказала:

– Многие считают меня эталоном доброты и благожелательности.

– Эти многие – дуралеи, мисс Бриджертон.

Я хочу мужа. Хочу семью. И если подумать, то моё желание не так уж глупо и безрассудно. Я четвёртая в семье из восьмерых детей, почти ничего не знаю и не видела, кроме нашего дома, сестёр, братьев, и не представляю существования вне их окружения.

— Она пригрозила, что будет натравливать женихов по одному каждую неделю. Согласно списку. А в нем – ой сколько!

— В моем тоже немало, – заметил Энтони. – Он у меня с собой.

— Зачем? Вдруг кто-то увидит.

— Хочу поддразнить матушку. Вытащу при всех и буду рассматривать в монокль.

— У тебя нет монокля.

— На днях приобрел.

— Матери юных невест! Не женщины, но огнедышащие драконы! От них нигде не укроешься.
— Боже мой, а я-то полагал, что опаснее всего в джунглях Амазонки.
— Будет не до шуток, когда тебя захватит в плен одна из таких матрон вместе со своей малокровной дочкой в белом наряде и принудит к бесконечному разговору о погоде, балах и лентах для волос.

— Не забывай, что я видел тебя в разных ситуациях, даже с головой, опущенной в ночной горшок.
— Да, если мне не изменяет память, именно ты держал меня над этим ароматным сосудом.
— А чем ты мне ответил на мое благодеяние? Подложил в постель дюжину угрей...

Но вот сейчас он смотрит на Дафну Бриджертон… Нет, черт возьми, — на Дафну Клайвдон Бассет (тоже одна из его родовых фамилий), на Дафну Гастингс, в конце концов. Герцогиню Гастингс!

— Мы едем в Клайвдон, — сказал он.
— Прямо сейчас, под вечер? Я думала, не раньше чем завтра.
Он ничего не ответил. Пусть привыкает принимать любые решения мужа как должное, без споров и возражений.