Боль

– Это то же самое, – отец откинулся на кресло. – Первое касается тела. А второе – мозгов. Вы слишком зациклены на успешности и ее внешних проявлениях. Строите из себя суперзанятых и суперпозитивных только потому, что не хотите замечать многих вещей. Иногда вы делает что-то, потому что это модно делать. И важно показать это...

Сделать счастливым человека, который добровольно стремится быть несчастным – совершенно идиотская идея, – говорил он пьяный, едва стоя на ногах. – Но я всегда ставил перед собой идиотские цели...

Она тяжело вздохнула в очередной раз, вспомнив, что в домашнем баре больше не было алкоголя. А потому нельзя было миновать станцию «легкое возбуждение» и прибыть сразу на станцию «безмятежный сон».

Вечер Марк провел в тишине, слушая монологи своего разума. Он запивал боль, щедро приправленную бесчеловечностью.

– Играешь, в этом я уже успел убедиться вчера, – он вспомнил, как виртуозно она обшарила все карманы его разума и вытащила из них исповедь.

Большинство людей живут, как живут. Мы взрослеем. Наши сердца превращаются в гренки. Кусок свежего хлеба либо покрывается плесенью, либо засыхает.

– Но почти никто не замечает, как незаметно превратился в сухарик. Многие даже кичатся безэмоциональностью.

Чужая боль оказалась для него лекарством от своей собственной. Она действовала на него, как антисептик, который обеззараживал темные мысли, распространявшиеся по разуму, словно инфекция.

– Я была на тебя обижена. А после трех бокалов обиды испаряются вместе с пузырьками шампанского.

Он смотрел на погасший дисплей, когда поймал себя на мысли, что сам стал похож на дорогой смартфон, который включился после того, как разрядился. Зарядка Марка тоже садилась. И только высшим силам было известно, сколько процентов осталось у его собственного аккумулятора.