Цитаты из книги Гнев богов

– Я люблю тебя, Ворриор, – прошептал он мне на ухо. – Знаю: моя душа любит тебя. Где бы она ни была.

– У всех нас своя судьба, – повторила я слова Эйджа. Они так хорошо подходили под ситуацию.

– Твоя судьба – быть рядом со мной, – сдавленно прошептал Пиас.

– Реальность, к сожалению, складывается иначе, –так же тихо ответила я.

– Ты поможешь? Обещаешь?

– Милая, у тебя в руках мои половые органы, честнее просто некуда.

— Еще и пяти минут с момента твоего возвращения не прошло, а ревнивый урод уже одержал верх!

— Нет! Я ужасная. Неаккуратная и упрямая, эгоистичная, саркастичная и, кроме того, ни разу не пожертвовала деньги на спасение детенышей тюленей в Новой Зеландии. — Я тоже не жертвовал.

— Почему ты здесь, Мэдокс? – я была слишком изнурена и поэтому перешла сразу к делу. Этот вопрос просто душил меня.
Его крылья дрогнули, и он ухмыльнулся: он всегда так делал, когда хотел перевести тему.
— Серьезно? Не знаю… Я просто хотел осмотреться. Слышал, что в вашем мире дешевле мобильная связь, пиво крепче, а мини-юбки короче. Да еще и сумасшедшие боги пытают своих собственных детей. Я послушал и понял: да, хочу сюда.

Каждый из нас имеет право быть любимым.

Вся острая боль, мучительные потери и горе были балластом, превращавшим людей в более мрачную версию себя.

- Вирус! – крикнула я. – Ты чувствуешь другого бога?

– Я так устал, что чувствую только а-а-а, – последовал его ответ.

– Если бы ты сказал, что боишься высоты, я бы тебя понес, чувак! – заорал Мэдокс, и Спэйд вскочил на ноги.

– Ты с ума сошел? Что ты несешь? – рявкнул Спэйд.

– Что?

– Ты глухой? Я спросил, ты с ума сошел?

– Что?

– Ты идиот?

– Что?

– Господи, помоги! – я закатила глаза и схватила Мэдокса за руку.

Добро пожаловать в Тартар, тюрьму строгого режима для богов.

Именно надежда была спасательным кругом, державшим меня на плаву.

– Союз заключается после обмена кровью, и теоретически даже лезвия бритвы будет достаточно. А вот это… – он указал на наши наряды и ножи, – просто какой-то романтический бред.

– Потому что белый символизирует невинность, а мы с тобой так же невинны, как Фредди Крюгер?

– Как долго будешь играть в страуса, милая? Где же твоя решимость?

– Она утонула в озере, – пробормотала я, вцепившись в мокрые штанины.

– Не волнуйся, если бы я должен был выйти замуж за Вируса, у меня бы тоже от страха колени тряслись, – засмеялся Эш.

– А это нормально, что затирка между плитками черная и волосатая? И издает какие-то звуки? – с тревогой спросила я, с отвращением открывая мутную дверь в душевую.

– Это просто Густав, наш домашний грибок! Не обращай на него внимания, – услышала я голос Вируса.

– Как обнадеживающе. Привет, Густав. Я не причиню тебе зла, если ты тоже мне ничего не сделаешь…

– Тебе надо помыться, – дружелюбно посоветовал мне Эш, очевидно, уже преодолевший ужас после моей атаки. Он улыбался так широко, будто сегодня были Рождество, его день рождения и Ханука одновременно.

– Это не обязательно, – я скрестила руки на груди. – Ради Вируса я и повонять могу.

– Ой, ради бога, не надо делать вид, что вонять – это не твое нормальное состояние, – огрызнулся Вирус.

Семья. Такое странное слово, учитывая, с какими негативными ассоциациями у меня связаны эти пять букв. И вдруг они получили новое значение. Значение, которое не давило на сердце, а сияло, словно лучик солнца, пробивающийся сквозь тень, которую бросало на меня дурацкое детство. Оно разбудило что-то, что, как мне казалось, уже давно умерло. Надежду.