Епоха невинності

В деловых кругах Нью-Йорка общественное мнение столь же чувствительно и подвержено колебаниям, как и принципы морали.

В их мире с его атмосферой намеков и бледных, тонких, как тень, иносказаний, тот факт, что двое поняли друг друга без слов, являлся залогом связи более крепкой и тесной, чем связь, даруемая объяснением.

В любой крепости всегда найдется предатель, и после того, как он или она тайно вручат ключи от ворот противнику, нет больше никакого смысла притворяться, что крепость неприступна.

Жить среди всех этих добрых людей, которые только и хотят, чтобы вы притворялись, — вот оно, настоящее одиночество!

В сущности, все они живут в мире иероглифов, где никто не говорит, не действует и даже не думает по-настоящему, где вещи — всего лишь набор условных знаков.

Не впервые его посетило смутное предчувствие, что брак это вовсе не тихая пристань, как ему всегда говорили, а плавание по неизведанным морям.

Ярлыки могут быть на предметах, но не на людях.

Этакий ироничный бездельник благородных кровей. <....> Такого, знаете ли, типа... бегает за каждой юбке, а на досуге коллекционирует фарфор.

- Мне пришлось смотреть в лицо Медузе Горгоне.

• Но это не ослепило вас! Вы поняли, что она просто старое пугало!
• Она никого не ослепляет; она просто иссушает слёзы.

Мечты его до такой степени отличались от действительности, что могильный холод леденил ему сердце.

...мы будем просто жить, как два человека, которые любят друг друга, не мыслят жизни друг без друга, и где больше ничего на свете не имеет значения.

— ...я хочу от Вас настолько больше, чем провести с Вами час-другой сегодня или завтра, а в промежутках томиться бесконечным ожиданием, что я могу совершенно спокойно сидеть рядом с Вами — так, как сейчас, — лелеять свою мечту и верить, что она осуществится.

— Если Вы не слепы, Вы должны увидеть, что дальше так продолжаться не может.
— Что не может продолжаться?
— То, что мы вместе — и не вместе.

...он воздвиг в своей душе некое святилище, в котором среди его сокровенных дум и желаний царила она.

Он страшился лишь одного — как бы не сделать чего-нибудь, что могло бы стереть звук и значение её слов, думал лишь об одном — теперь он никогда не будет совсем одинок.

Если б только можно было снова заключить её в объятия, он опроверг бы все её доводы, но она всё ещё держала его на расстоянии...