Оповідь Служниці

She tried to explain it to me afterwards, to tell me that the things in it had really happened, but to me it was only a story. I thought someone had made it up. I suppose all children think that, about any history before their own. If it's only a story, it becomes less frightening.

Командор же пахнет нафталином - или это какая-то карательная разновидность лосьона после бритья?

С нашими крылышками, нашими шорами, трудно взглянуть вверх, трудно видеть целиком — небо, что угодно. Но мы умеем — по чуть-чуть, резко дернуть головой, вверх-вниз, в сторону и обратно. Мы научились впитывать мир вздохами.

Самому себе истории не расскажешь. Всегда найдется кто-то еще.
Даже если никого нет.

Влюбленность
<...> Сердцевина всего: метод постичь себя; если этого никогда с тобой не случалось, ни разу, ты был как мутант, как существо из космоса.
<...>
Мы верили в него, в это движение вниз - столь прекрасное, точно полет, и в то же время столь жуткое, исключительное, столь невероятное.

В каком из множества моих грехов меня обвиняют? Выяснить можно, только если молчать. Грубейшая ошибка - с места в карьер извиняться, за то или иное. Я могу выдать то, о чем она даже не догадывается.

Все, чему учили в Красном Центре, все, чему я сопротивлялась, накатывает как потоп. Не хочу боли. Не хочу танцевать, ноги в воздухе, голова – безликий прямоугольник белой ткани. Не хочу быть куклой, что болтается на Стене, стать бескрылым ангелом не хочу. Я хочу жить дальше, в любом виде. Я добровольно уступаю мое тело ради чужого блага. Пусть делают со мной, что хотят. Я смирилась.

Я впервые ощущаю их подлинную власть.

Мы строимся, чтобы пройти заставу, замерли парами, парами, парами: ученицы частной школы пошли погулять и задержались. Задержались на долгие годы, все разрослось – ноги, тела, платья. Будто зачарованные. Хотела бы я верить, что это сказка. Но нас пропускают парами, и мы идем дальше.

Ни единого одуванчика не увидишь, газоны выполоты подчистую. Хорошо бы один, хотя бы один, мусорный и нахально случайный, неотвязный, извечно желтый, как солнце. Жизнерадостное и плебейское, светит всем подряд. Кольца – вот что мы из них плели, и короны, и ожерелья, пятна горького молочка на пальцах.

А молились мы о пустоте, дабы стать достойными и наполниться – милостью, любовью, самоотречением, семенем и детьми.

Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, за то, что Ты не создал меня мужчиной.

О Господь, уничтожь меня. Позволь плодоносить. Умертви мою плоть, дабы умножилась я. Дай мне осуществиться…

Некоторые увлекались. Экстаз уничижения. Некоторые стонали и плакали.