Troy: Our Greatest Story Retold

Если есть в этой повести – повести о Трое – смысл или мораль, они сводятся к простой старой истине: у действий бывают последствия.

– Будь ты клят, Одиссей, – охнул Филоктет. – Если мы оба сгинем здесь, я, вероятно, обречен буду и после смерти вечно слушать твою болтовню.

– Ой да, и не сомневайся: тень Одиссея не заткнется вовек, – подтвердил Диомед. – Выйдет хуже, чем пытки Сизифа и Тантала вместе взятые. Куда лучше получится, если отправишься ты с нами.

Мы знаем, как Красная Армия, например, насиловала, грабила и убивала в Берлине в 1945 году. Как жестоко британские войска пытали и уродовали повстанцев, схваченных при Восстании сипаев. Что вытворяла американская армия в Сонгми. Откуда б ни были мы родом, как ни гордились бы притязаниями своей страны на терпимость, честь и достоинство, не посмеем мы считать, что армия, воюющая под нашим флагом, не повинна в кровавых бесчинствах сродни тем, какие устроили грабители греки в ту ночь.

Мы все связаны обычаем и законами чести. И лишь Ахилл среди мужчин связан исключительно требованиями личной гордости. Ну что ж. Унывать мы не станем.

До чего странна она, страсть наша смертная к славе. Может, лишь так люди способны быть богами. Мы достигаем бессмертия не в амброзии и ихоре, а в мировой истории и репутации. В статуях и эпических песнях

Бог шагнул к ней, чтобы заключить в объятия.
– Нет! – тут же произнесла Кассандра. – Никому не дамся, ни богу, ни смертному. Не согласна. Нет, нет!..
– Но я ж наделил тебя величайшим даром, какой может достаться смертному, – воскликнул разгневанный Аполлон.
– Это запросто. Но я не просила о нем и совершенно точно не обещала тебе взамен мое тело. Нет. Отказываю тебе. Нет.

– Да, ты способен метнуть молнию, зато мы с моим сыном ЭРОТОМ стреляем кое-чем куда мощнее. Молния способна распылить противника на атомы, но один любовный дротик может сокрушить целые царства и династии – вероятно, в один прекрасный день и твое царство, и всю олимпийскую династию.

Зевс нахмурился.
– Правлю здесь я. Ни у кого нет надо мной власти.
Гера многозначительно откашлялась.
Зевс уловил намек.
– Если только… если только, скажем, сам не решаю подчиниться… головам помудрее и здравомыслию покрепче, – добавил он. – Как в случае с моей дорогой женой, разумеется.

К слову сказать, у любого человека есть два дедушки… если только вы не плод инцеста, разумеется.

Аиду плевать, кто кого победит, ему довольно и того, что этот конфликт пополнит Преисподнюю новыми мертвыми душами. Он надеется, что война будет затяжной и кровопролитной.

– Ах ты глупое, глупое, глупое дитя!
– Они мне сказали неправильно?
– Не неправильно, нет, а не полностью, – а это, считай, так же скверно, как неправильно.

Говорят, у дураков золото не задерживается, но стоило бы еще добавить, что те, кто вообще отказывается расставаться с золотом, – дураки величайшие.

Сила ума сокрушает мощнейшие копья.

Первое слово Гомеровой "Илиады" - "Ярость". Ярость, похоть, зависть, гордыня, жадность...грехи и слабости человечества заряжают энергией всю драму Трои, но уравновешены любовью, честью, мудростью, добротой, прощением и жертвенностью. Пусть покажется это, возможно, простым и очевидным, однако эти хрупкие составляющие слагают и сегодняшний мир людей. Мы живем теми же зигзагами. Темные человеческие страсти самовлюбленности, страха и ненависти уравновешены добротой, дружбой, любовью и мудростью.

Зевс тяжко вздохнул.
– Жалею я, что много лет назад Прометей не отговорил меня творить человечество, – проговорил он. – Я знал, что это ошибка.

Всё на свете, включая Трою, начинается и заканчивается ЗЕВСОМ, царем богов, Владыкой Олимпа, Хозяином грома, Пастырем туч и Повелителем бурь.

Мир, заполненный героями-полубогами, неустойчив и опасен. Геракл спас Олимп, но, возможно, кто-то другой мог бы восстать и самонадеянно силой сместить богов. Зевс свергнул отца своего Кроноса, а тот узурпировал трон своего отца Урана.

Вечно – это очень долго.