Компаньонка

Жизнь бывает длинная, спасибо ей за это

Однако есть разница: одно дело взаправду любить страну, другое – по приказу встать на колени.

Вот что получается, когда проводишь время с молодежью, – это и вознаграждает за все обиды. Пусть молодость раздражает, и пугает, и унижает вас, и оскорбляет, и ранит своими острыми краями. Зато она тащит вас вперед, несмотря на ваши протесты, попреки и попытки вырваться, бросает вас в будущее, как в воду, и вы плывете вперед.

У соседей Хендерсонов был мальчик всего на четыре года старше, и эта разница оказалась роковой: Стюарт Хендерсон погиб в начале 1918 года, сражаясь во Франции. Уже четыре года прошло, а Кора все не могла оправиться от потрясения. Стюарт навеки остался долговязым подростком на велосипеде, едет и машет – привет! – ее мальчикам, те еще в коротких штанишках ходили. «Повезло с сыновьями» – это просто «повезло родить их вовремя».

Фильмы делают и выпускают для масс, это поточный товар. Уичита видит то же, что Лос-Анджелес, Манхэттен – то же, что Толедо. Все одинаково, потому что мертво. <...> А театр – он как танец. Он живой, он мимолетный. Он длится один вечер, танцовщик и зритель дышат одним воздухом.

Танец – воплощение божественного, с помощью танца человек ощущает, что не он находится в своем теле, а его тело находится в нем.

Что там писал Шопенгауэр? Последние годы жизни – конец маскарада: все маски сорваны. Но вдруг этих "последних лет" осталось еще много? А маски, похоже, никому не вредят.

Кора пожала плечами. Когда-то она тоже думала, что правда важнее всего. Она поехала в Нью-Йорк за правдой, верила, что узнает, кто ее мать, – и все изменится. И что же она нашла? Мэри О’Делл. Даже в тот день, несмотря на стыд и боль, Кора понимала, что незачем ехать в Хейверилл и переворачивать вверх дном жизнь этой женщины. Ну а теперь не надо переворачивать вверх дном Гретину жизнь. Не стоят этого такие пустяки как кровное родство.

– Тебе в этой стране не повезло. Тебе никогда не казалось, что ты здесь по ошибке? Что твоя настоящая судьба – оставаться там, со своими родными, со своей историей?
Он снова покачал головой, еще убежденнее:
– В Германии я родился. И все. А судьба там, куда иду.

Ей казалось, она будет радоваться свободному, мирному вечеру, но на самом деле вечер без Луизы ничем не отличался от вечера с Луизой и почти ничем - от всех прочих вечеров: долгие часы, которые нужно куда-то деть. И сколько она уже так проводит время? Большую часть жизни?

Луизе уже сорок шесть, и если она действительно целыми днями падает с барных стульев, это, пожалуй, конец фильма.

Слишком много предосторожностей, слишком много сложностей ради того лишь, чтобы не потерять лицо.
...

Этот смех положит начало справедливому наказанию за ее слепоту и за все глупости, что она Луизе наговорила. Надо умереть и воскреснуть – в жизни еще будет столько хорошего. А пока Луиза заслужила эти минуты; пусть посмеется над ней как следует наконец.

Кто вырос на скотном дворе, для того нет запаха, есть просто воздух. Придет время, родится новая молодежь и почувствует, что наш воздух - сплошная вонь.

Опускаясь до сумасбродства, красивая женщина всегда найдет попутчика, но не всегда того, кто вытащит ее обратно в общество, которому она принадлежит

Жизнь бывает длинная, спасибо ей за это.

Луиза юна, но она уже взрослая женщина, современная, ловкая и не боится пересудов - веселая искра на режущей кромке своего поколения, сметающего старые порядки.

Я никого не боюсь. У всех - две руки, две ноги, брюхо и голова. Вы вдумайтесь только.

Огромный кусок жизни прожит глупо, в бессмы-сленном повиновении ненужным правилам. Как будто у него, или у нее, или у кого угодно на этом свете есть время их соблюдать.

– Ведь эта идея в основе всего. Она должна нас вести.

– Какая идея?

Они в ожидании смотрели на нее. Кора задумалась. Ей пришла на ум единственно возможная фраза.

– Ну, что… в основе нравственности всегда лежит сочувствие.