Ich nannte ihn Krawatte

Можно написать сколько угодно стихотворений смерти, об одной и той же смерти, но каждое будет о чем-то своем, в зависимости от того, что в них упущено.

Чтобы простить, чтобы по-настоящему освободиться, нужно всегда помнить, день за днем.

Мы встречались в основном по вечерам. Он любил сумерки. Дескать, в сумеречном свете есть и печаль, и радость. Он скорбит об уходящем дне и с нетерпением ждет наступающей ночи.

Поверить не могу, что я сам когда-то был так молод. Но разве цифры в паспорте о чем-то говорят? Я думаю, что у каждого есть только один возраст. Мне было, есть и всегда будет пятьдесят восемь. Выбирай свой возраст с умом. Он прилипает к тебе. Он намертво приклеивается. Возраст, который ты себе выберешь, подобен клею, который затвердевает вокруг тебя.

— Какие у тебя планы? — спросил я у Кумамото.
— А у тебя?
— Выбраться полностью.
— И у меня.

Почему, когда становишься взрослым, сидишь в тесных комнатах, где бы ты ни был, максимум переходишь из одной комнаты в другую, тогда как в детстве в наших комнатах не было стен. Такие у меня остались впечатления: когда я был маленьким, мой кров был моим настоящим. Ни прошлое, ни будущее не влияли на меня. Хорошо бы и сейчас было так. Например, чтобы работать не ради результата, а увлеченно, без усилий.

Открыв глаза, я заметил, что люди вокруг, включая меня, застряли в этой усталости, и все мы, казалось, ждем кого-то, кто вытащит нас из нее. Холодный ад, в котором мы выжидали. Время от времени всплывала мысль: «Нужно что-то делать».

Среди всех людей я был тем, кого хотел видеть меньше всего.

«Он научил меня чуткому взору».

Кто слышит в смехе один лишь смех, тот безнадёжно глух.