Гори, відьмо, гори!

К этому времени я пришел к определенному решению.
Никогда в жизни не испытывал такой гадливости, такой холодной ненависти, такого неудержимого желания убить, какое возбуждала во мне эта женщина. Это было не потому, что пострадало мое самолюбие, хотя и это было довольно тяжело для меня. Нет, это было убеждение в том, что в задней комнате за лавкой жило чернейшее зло. Зло такое неизвестное и нечеловеческое, словно мастерица кукол действительно явилась прямо из ада, в который верил Рикори. Не может быть компромисса с этим злом, а также с женщиной, в которой оно концентрируется.

— Теперь слушайте меня, доктор Лоуэлл! Что, не думали, что я знаю, кто вы? Я знала это с самого начала. Вы тоже нуждаетесь в уроке! — ее глаза блестели. — Вы получите свой урок — вы дурак! Вы, претендующий на то, чтобы лечить умы, и не знающий ничего, ничего, говорю я, о том, что такое ум, вы считаете ум частью машины из мяса и крови, нервов и костей и не знаете ничего о том, что в нем находится. Вы считаете, что ничего не существует такого, чего вы не можете измерить в ваших пробирках или увидеть под вашим микроскопом. Бы определяете жизнь, как химический фермент, и сознание, как продукт работы клеток. Вы дурак! Вы и ваш дикарь Рикори осмелились оскорбить меня, вмешаться в мои дела, окружить меня шпионами! Вы осмелились угрожать мне, мне… обладающей древней мудростью, рядом с которой вся ваша наука ничего не значит. Идиоты! Я знаю, кто обитает в мозгу, и силы, заставляющие их проявлять себя, и то, что живет вне их. Они являются по моему зову. А вы думаете выставить свои кухонные знания против моих! Глупцы! Вы поняли меня? Говорите!
Она показала на меня пальцем. Я почувствовал, что могу говорить.
— Ты, чертова ведьма, — хрипло крикнул я. — Ты проклятая убийца! Ты сядешь на электрический стул, прежде, чем твои черти помогут исчезнуть тебе в преисподней!

— Значит, ваша теория… вы считаете, что с того момента, как Уолтерс вошла в лавку, каждое рассказанное ею событие вело к тому, чтобы мадам Мэндилип овладела ее душой, что и случилось в момент ее смерти?
Он подумал и сказал:
— В общем — да.
— Душа? — произнес я иронично. — Но я никогда ее не видел. Что такое душа, если она существует? Является ли она материальной? Вещественной? Никто не может взять в свою собственность то, что невещественно и нематериально. Как можно знать, что она существует, если ее нельзя увидеть, взвесить, почувствовать, или измерить, или услышать? Если она не материальна, как можно ее принуждать, направлять, ограничивать? Вы ведь думаете, это и было сделано с душой Гарриет этой мастерицей кукол.
Если она материальна, где же она помещается — в теле? В мозгу? Я сотни раз оперировал мозг и ни разу не видел в нем секретной камеры с таинственным жильцом. Маленькие клетки, много более сложные в своей деятельности, чем любые изобретенные человеком машины. Клетки, изменяющие настроение, эмоции, характер, личность в соответствии с тем, хорошо или болезненно они функционируют, — вот это я видел, Брэйл. Но никогда не видел души. Хирурги полностью исследовали тело человека. Они также не нашли секретного ларца внутри него. Покажите мне душу, Брэйл, и я поверю в мадам Мэндилип.

Я посмотрел на отрезанную голову. Мак Канн наклонился над ней, глядя в ее глаза, близко-близко. Руки его сжимали край стола и были напряжены так, как будто он делал огромное усилие, чтобы оттолкнуться. Когда я кинул голову на стол, она остановилась около веревочки с узелками, но теперь эта веревочка обвивалась вокруг шеи куклы и ее лба, как маленькая змейка.
И ясно видел, как лицо Мак Канна приближалось к крошечному личику на столе всё ближе… ближе… а в лице куклы как бы концентрировалась злоба… Лицо Мак Канна было бледно, как маска, от ужаса.
— Мак Канн! — крикнул я и ударил его по подбородку, заставив откинуть голову. При этом — я мог бы поклясться! — глаза куклы уставились на меня, а губы исказились.
Мак Канн опомнился. Минуту он глядел на меня, а затем бросился к столу, швырнул голову куклы на пол, наступил на нее каблуком и стал топтать ее, как топчут ядовитого паука. Голова превратилась в бесформенную лепешку, всё человеческое исчезло, и только два голубых глаза — кристалла всё еще мерцали да веревочка с узелками всё еще обвивалась вокруг них.
— Господи! Она… она тянула меня к себе.
Мак Канн зажег сигарету дрожащей рукой и отбросил в сторону спичку. Спичка упала на то, что было кукольной головой. Затем последовала яркая вспышка, раздался странный стонущий звук, сквозь нас прокатилась волна горячего воздуха. Там, где лежала голова куклы, осталось неправильное пятно сгоревшего паркета. В середине его лежали голубые кристаллы — глаза куклы, лишенные блеска, почерневшие. Веревочка исчезла. И туловище куклы тоже исчезло. На столе лежала пахучая лужица воскоподобной жидкости, из которой поднимались ребра проволочного скелета.
Зазвонил телефон, я машинально ответил:
— Да, что случилось?
— Мистер Рикори… Сэр, он пришел в себя.
Я повернулся к Мак Канну.
— Рикори пришел в себя.
Он схватил меня за плечи, затем отступил назад, на лице его был страх.
— Да, — прошептал он, — он пришел в себя, когда сгорела ведьмина лестница. Это освободило его. Теперь мы с вами должны беречься!

— Подождите минутку, док, — сказал Мак Канн, который следил за всеми моими движениями. — Вы хотите разрезать эту куклу на части?
Я кивнул. Он сунул руку в карман и вынул острый охотничий нож. Прежде, чем я успел остановить его, он ударил им, как топором, по шее куклы. Он отрезал ее голову, взял ее в руки и стал разглядывать. Выскочила проволочка. Он уронил голову на стол и подвинул ко мне туловище. Голова покатилась. Она остановилась против веревочки, которую он называл лестницей ведьмы. Голова, казалось, повернулась и посмотрела на нас. На одну секунду мне показалось, глаза сверкнули красным огнем, черты лица исказились, выражение злобы усилилось, как на лице живого Питерса в часы его смерти. Я рассердился на себя. Так упал свет, конечно… Я повернулся к Мак Канну и выругался.
— Зачем ты это сделал?
— Вы значите для босса больше, чем я, — ответил он таинственно.
Я не ответил. Я разрезал туловище куклы. Как я и думал, внутри оказался проволочный каркас. Он был сделан из одного куска проволоки и так же хитро, как и тело куклы, причем удивительно точно имитировал строение человеческого скелета. Не абсолютно точно, но очень аккуратно… Не было никаких сочленений. Вещество, из которого была сделана кукла, было удивительно эластичным. Казалось, я режу что-то живое. И это было… ужасно.