The Bronzed Beasts

Но сейчас Лайла повзрослела и понимала, что боль и есть настоящее чудо. Боль была пронзительной, яркой чертой между жизнью и смертью.

Северин отнял его мечты и обернул их против него. Он обещал, что Энрике всегда будут слышать, а затем заставил его умолкнуть. Он воспользовался его дружбой, испытывая ее на прочность, пока не сломал ее, а Руслан собрал обломки и превратил в оружие.
И вот так Энрике оказался в таком положении: абсолютно потерянный и совершенно точно не на своем месте.

– Хочу сказать, что когда я ложусь спать, то мечтаю о ком-то, кто знает, на какой стороне кровати мне нравится спать больше, кто сидит напротив меня в счастливом молчании, кто спорит со мной, какие блюда лучше подать в тот или другой номер, – тихо сказала Лайла. – Кто-то, чья любовь подарит мне ощущение того, что я дома, а не будет похожа на непреодолимые препятствия какого-то лабиринта, словно жизнь в каком-то мифе. Кто-то, чья любовь безопасна… Ты понимаешь, что это такое?

Впервые с момента появления Руслана Зофье не нужно было считать предметы, чтобы унять накатывавшую на нее панику.  Неизвестные не исчезали, но теперь они не казались столь внушительными. Или, возможно, ее вера в себя стала крепче. Неизвестные всегда будут появляться и исчезать, а Зофья навсегда останется светом. Однажды она нашла свою дорогу во тьме. И сможет сделать это снова.

Спустя годы она по-прежнему верила в слова отца. Она помнила об этом великом, неизвестном уравнении после смерти родителей, когда ее выгнали из института, когда заболела Хела.
Это была не несправедливость, а всего лишь достижение баланса.
Только и всего.
И ей не надо было видеть или понимать это уравнение, чтобы верить в его силу.

Зофья знала, что другие считали Энрике слишком многословным, но ей нравилось его слушать. Энрике видел мир по-другому, и порой, когда он учил ее чему-то новому, мир словно чуточку менялся для нее.

– Применяю на практике новые хобби, – сказал Энрике. – Мрачные раздумья, драматические прогулки… Еще собираюсь испробовать вздохи огорчения.
– Звучит, как отличное времяпрепровождение, – заметил Северин. – Я преуспел в мрачных раздумьях, на случай, если тебе нужны наставники.
– Как великодушно с твоей стороны.

Будь светом в этом мире, Зося, потому что здесь может быть очень темно.

Мне нравится размышлять о божественном, как о каком-то неизвестном факторе. Думай о вселенной, как о бесконечном уравнении. Возможно, вещи, которые добавляются, а затем исчезают, например, новые братья и сестра или потерянные дома и страны, возможно, они всего лишь часть баланса этого уравнения, сумма того, что мы не способны увидеть.

– Забудь, – сказал Энрике. – Я повел себя подло, глупо и ужасно…
– И совсем не типично для себя, – закончил Северин. – Просто у тебя был трудный момент. Такое случается. Знаешь, что делает звезды такими яркими?
– Такой вопрос больше подходит для Зофьи.
– Темнота, – ответил Северин, закрывая книгу, и взглянул на Энрике. – Развитие и раскаяние подобны звездам: окружающий мрак делает их достаточно яркими, чтобы их заметили.

– Нет ничего нового, дитя, – сказал Люсьен. – Все повторяется. И чем скорее ты это поймешь, тем счастливее станешь.

"Темнота была не чем иным, как отсутствием света. Но за последние несколько недель это понимание приобрело немного другой смысл. Теперь это было отсутствие знания."

За то, чо он мечтал оставить свой след в мире, мир оставил свой след на нем и двинулся дальше.

Если ты умрешь, Маджнун, я не смогу больше злиться на тебя, а если я не смогу на тебя злиться, то сломаюсь.

...дети были совсем другими. Всем своим крохотным существом они были более открыты к принятию необъятности этого мира, в то время как взрослые с возрастом лишались этого дара.

Ты знаешь, что произойдет дальше? - спросила ее Зофья.
Лайла показала головой. Это неизвестно мне так же, как и тебе.
Но ты, похоже, не боишься, - заметила Зофья.
Все, что я могу, - это надеяться на нежданную радость, и если она вдруг обернется тьмой, что ж, свет ведь никогда не исчезает навсегда.

- Какой дар Бог дал человеку, сотворив его из глины?
- Жизнь? - спросил Гипнос.
- Нет, - улыбаясь, ответила Лайла. - Дыхание.

Все это время он изощренно потакал всем капризам Руслана. Но у него больше не осталось ничего, что патриарх Падшего Дома смог бы отнять. Он потерял всё, чем дорожил, и потому теперь обладал безграничной властью.