Цитаты из книги Рамка

–Тебя как зовут? – Бармалей. – Вики. – Вики. А кстати, где Кристина? – В Барселоне блядь.

он что-то такое отвечает – сидит, как обычно, кивает участливо ручки сложил свои, четвёрочник – выучил, но не претендует вставляет фразы понимания строит точно, лепит это своё понимание то как тихая змея а то имитирует деловой тон, чёткий, конкретный иногда срывается и на крик и снова затихает и вот в какой-то момент я чувствую, что меня начинает тошнить

Вообще кто сказал, что на этой вот, на этой… на этой самой… на СВАДЬБЕ, что надо обязательно жениться на невесте?! Ну, конечно, я понимаю – это традиция, но хто сказал что… Ну конечно, я уважаю традиции, но ведь мир не стоит на месте!..

и я возненавидел вдобавок ещё и себя за этот порядок в голове за то, что мне было пофиг, когда горела больница когда взорвали школу тогда я в целом спокойно пил чай так, возмущался слегка

Паскаль: Я вот когда приеду к себе в съёмную, в Долгопрудный пройду сразу в ванную и воду включу и она будет сначала течь чёрная долго-долго, прям как будто целый год будет чёрная но на самом деле минут пятнадцать а потом она будет течь ржавая а потом она будет течь такая, ну, серенькая а потом...

Янда: чистая никогда не будет течь

потом я вырос, я всё это пережил нормально нет у меня по этому поводу страданий, комплексов, травм - как там это ещё называют и я хорошо помню, как всё это было ведь это было не самое худшее, не ужасное у людей в детстве такое бывает, жуть кромешная а у меня детство нормальное было, скорее даже - ближе к хорошему ну какой-то уровень мучений, он у всех бывает, он даже нужен такой, который можно потерпеть

потому я и конца света не очень боюсь а чего его бояться всё равно всем живётся хреново на этом свете у большинства кончатся просто страдания

Совершенно с вами согласен! – полузадушенным голосом воюет пролетарий с измазанным лицом и в промасленной кепке. – Я как фрилансер умственного труда не могу не отметить, что царь есть продукт при полном непротивлении сторон! А ежели, скажем, наш царь не есть подлинный артефакт, то сиречь он дискретен! А коли ежели он дискретен, тады стоит рассматривать его яко бы некий дискурс али насупротив того ипостась!

Нет! Я никогда не поверю, чтобы прирождённый монарх, чтобы российская государственность, чтобы вертикаль власти, чтобы новая технократия, чтобы мистическое откровение, чтобы огонь с небес, чтобы всё вот это могло быть профанировано!

пытаюсь сосредоточиться на нём но не выходит так, подсовывает память какого-то пацана с общим выражением лица, в школьной форме а потом понимаю – да, это он и есть

и все они люди и даже когда они воруют, врут, ошибаются у них остаётся надежда и даже если мы расстанемся, даже если у нас не сложится они пойдут дальше как смогут сами, на свой страх и риск плохими, хорошими – но людьми, человеками они продолжают быть людьми а больше, чем человек, мы никого сделать не можем

вот так с меня слетела «нормальность» вот так я решила вычерпать море ложкой и теперь у меня шестнадцать чуваков взятых в разном возрасте из одного и того же детдома

знаете, как одна девочка на детской площадке спросила «а где от этого мальчика мама?» вот я стала как зарядка от этого гаджета

вообще у меня всю жизнь очень напряжённые отношения с тем, что называется норма и не норма я много думала об этом

всё делала в последний момент сидела и прокрастинировала играла в тетрис и сидела в жеже, тогда ещё жеже был помните чужие жизни чужое ничего всё

Но это же опасно для вас, – Органайзер.

Алексис усмехается.

Ну так да, конечно, опасно. Так я знала, на что шла. А ты думал, рискует только тот, кто на войну, там, идёт или ещё куда? Подростков приёмных брать – тот ещё экстрим. Но ничего, разрулю. Детишечки ещё и не на такое способны. Главное, выйти отсюда завтра – и начнём разруливать.

у моего приятеля на всю семью куплены противогазы и тушёнка штабелями только не поможет им тушёнка

Ну-у, это дело простое – я, так сказать, пророк. Ну, иными словами, я вижу будущее, простите. – Дядя Фёдор разводит руками. – Ну, что есть то есть, я в целом не афиширую, – от смущения он начинает говорить как Органайзер, – но вот… простите…

кто-то из нас двоих устарел или портрет, или сам дориан

Угу, — говорит царь, и вдруг становится заметно, что он на глазах повзрослел. Перед узниками уже не подросток, а юноша бледный, неуверенный в себе, с высоким лбом и узкими губами — непонятно, то ли не слишком умный ботан, то ли не слишком чоткий гопник.