Война

Вот сейчас я ясно вижу его возраст – по взгляду. Тысячи и тысячи лет войны. Бесчисленное множество жизней и такое же множество смертей. В такие моменты я вспоминаю, что он никогда не родился и никогда не умрет.

Догадываюсь, чувствую, что все столетия сражений измотали Войну. Где-то в глубине под его жестокостью теплится искра чего-то другого: мира, привязанности, любви. Я вижу тоску в его глазах.

И тогда я совершаю ошибку, которую не должна была допустить. Я начинаю забывать, что Война – это злая сила, собирающаяся уничтожить мир. Я начинаю видеть в нем человека, который заслуживает заботы.

Человека, о котором я действительно забочусь.

– Кем вы были до того, как пришли на Землю? – спрашиваю я.

Наши взгляды встречаются.

– Не кем, Мириам, – отзывается он, – а чем.

Я молчу, и он продолжает:

– Я жил на Сомме, отдыхал в Нормандии, рассыпался осколками по древним берегам Трои. Я вкусил большую часть этой земли, мои жертвы засеяли своими телами бесконечные поля. Даже сейчас я чувствую их глубоко под землей.

Мурашки бегут по коже. Я не понимаю и половины того, что он говорит, но чувствую, что это правда. Все, до последнего слова.

– Я стар и нов, и это ужасный, обременяющий опыт. – Дзынь. Он снова проводит точильным камнем по мечу. – Но, в отличие от братьев, я уникален по своей природе.

Война замолкает, его тяжелый взгляд устремлен на меня.

– Какой природе? – спрашиваю я, хотя не уверена, что хочу знать ответ.

Он отводит глаза, смотрит в огонь.

– Я существую только в сердцах людей. – Война следит за тем, как пляшут языки пламени.

Мне удалось заставить Всадника открыться, его история облекается в слова.

– Любые существа могут страдать от мора, голода и смерти... но война, настоящая война – это дело человеческих рук.

Я смотрю на него, на его лицо, наполовину скрытое тенью, и постепенно начинаю понимать:

– Вот почему ты судишь сердца людей, – выдыхаю я.

Война, порожденный людскими раздорами, – единственный Всадник, который по-настоящему понимает, что творится в этих сердцах.

Война смеется, откладывает точильный камень и меч в сторону.

– Все мои братья судят сердца людей, но... – он наклоняется ко мне: – ...только я знаю, что в них таится. Я жил в них очень, очень долго, жена.

– Как ты думаешь, зачем мы пришли сюда? – спрашивает Война.

– Может, расскажешь? – смотрю на него я.

У Всадника есть ответы на все эти вопросы.

– Ваш вид не был создан таким, – загадочно говорит Война. – Вы сами выбрали неправильный путь.

Я пытаюсь, но не могу понять слова Всадника и как все это связано с правосудием и приговором. Он имеет в виду, что человеческая природа изначально прекрасна, но мы где-то свернули не туда и встали на путь зла? И теперь он пришел покарать нас за это?

– И поэтому все мы должны умереть? – удивляюсь я.

– Вас просто зовут домой.

– Почему у тебя не было других женщин с тех пор, как мы встретились? – вопрос сам срывается с языка, и я готова провалиться сквозь землю, когда понимаю, о чем только что спросила.

Подобные вопросы задают, если человек тебе нравится. Я сейчас заставляю Войну верить, будто он мне не безразличен. А это не так, правда. Мне плевать на него, просто любопытно. Всем ведь интересно узнать об интимной жизни Всадника.

Нет? Только мне?

– Кто тебе сказал, что у меня вообще были женщины? – оглядывается Война.

– Люди болтают.

Когда я только приехала в лагерь и народ обсуждал Всадника, казалось, что через его шатер проходит бесконечный поток женщин.

– А-а-а, – тянет Всадник. – Люди и их слабости...

Долгая пауза.

– Ну и? – не отступаю я. И так уже поставила себя в неловкое положение, так что можно продолжать. – Так почему?

Война поворачивается ко мне всем корпусом, его карие глаза сверкают на солнце.

– Я верен тебе, жена, и только тебе.

Хочется отмахнуться от того, что он сказал. И стоило бы еще несколько дней назад. Но почему-то сегодня эти его слова – будто удар под дых.

– Ого. Я польщена, – пытаюсь говорить насмешливо, но получается плохо.

Война страдальчески улыбается, словно длительное воздержание дается ему нелегко. Бедный маленький Всадник и его одинокий, никому не нужный член. Как ему теперь жить?

– А если я вообще не стану с тобой спать? – спрашиваю я.

– Мириам, я долгое время не был человеком. Я смогу справиться со своим телом, пока снова не перестану быть им.

Меня охватывает дрожь. Я знала, что Война не человек, но услышать подтверждение из его уст? Это сразу отрезвляет.

– А вот ты, – продолжает он, – ты всегда была человеком и находишься в плену самых низменных инстинктов. Посмотрим, жена, сколько продержишься ты.

Его слова попадают в цель.

– Я с ним поговорю. Все будет впорядке.

Она вскидывает брови.

– Поговоришь с ним? – скептически интересуется Зара. – И это поможет?

– До сих пор помогало.

– И как же вы будете разговаривать? – смеется она. – В положении лежа?

Я хмурюсь, но и смеюсь тоже.

– Нет. Мы просто поговорим.

Зара качает головой:

– Либо ты самая убедительная женщинав мире, Мириам, либо его услуги дорого тебе обойдутся.

Ты моя жена. Ты подчинишься моей воле. Стаешь моей еще до того, как я сровняю этот мир с землей.

Зара права, ничто в этом мире, особенно в наше время, не дается бесплатно. Тем более услуги. А Война оказал мне уже немало услуг. И когда-нибудь заставит за все заплатить.