Распутье

- Вот как люди реагируют на проблему? Задирают руки и пищат «А а!», если все маты вырезать. А надо иначе. Собираешься и говоришь: «Ща все решим». В любой ситуации, даже если вокруг полная жопа, даже если стены уже рушатся, а в тебя по гланды запихнули кусок арматуры – первая автоматическая реакция: «Ща все решим». Никаких других эмоций, отключка любых дополнительных рефлексов. Попсиховать можно потом – кстати, психовать тоже надо уметь, благополучно переживать психоз, когда вокруг не полная жопа, или когда кому то надо показать, что ты на грани.

Поинтересовалась нейтрально:
– Раздражаю?
Коша уставился на меня, но через несколько секунд тихо засмеялся – похоже, это вырвалось для него же неожиданно. Собрался и признался строже:
– Нет. Но дышать мешаешь.
– Ни в чем себе не отказывай, дыши как хочешь, – разрешила я. – Ты ведь сам меня учил врать на допросах. Потому никому не скажу, как ты дышишь в моем присутствии.
Он покачал головой, хотя улыбки сдержать не мог.
– Ты так быстро меняешься, Лиза. И не уверен, что твои изменения нам обоим на пользу. Если ты раньше копала нам могилу перочинным ножиком, то теперь взялась за лопату?

Я не смогла выстрелить, когда он сделал шаг вперед. Затем опустил оружие и упал на колени, схватил мой ствол и прижал к середине лба.
– Стреляй, Лиза, потому что я не знаю, что делать. Прямо сейчас мы поедем домой, и я сообщу Ивану Алексеевичу, потому что подставить ребят не могу. И я не могу поехать домой и сообщить Ивану Алексеевичу. Так стреляй же, гнили во мне достаточно, чтобы саму себя оправдать.
– Я… не могу, ты и сам знаешь. Ты сразу знал, что не могу, потому и смеялся.
Заговорил он предельно серьезно, аж судороги по спине побежали:
– Не можешь? Сложно? А почему ты думаешь, что мне такой же выбор сделать просто? Ты своими поступками что делаешь, Лиза? Ты приставляешь мой пистолет к своему виску и орешь «Стреляй!». Почему я должен делать этот выбор, который сама потянуть не можешь?

– Это сложно. Будь просто убить человека, то я бы не с тебя начала. Я вижу в тебе правильное, Коша, даже если ты не видишь этого сам.
– Понимаю. А так?
Он из за пояса вынул еще один пистолет – неожиданно резко, хотя я и подозревала о его наличии. В бардачке у него только с глушителем, но Коша редко бывает невооруженным. И вытянул руку в мою сторону.
– А так, Елизавета Андреевна, проще? – повторил вопрос.
Я как будто больше всего опасалась именно такой картины: мы, замершие в терпком и глубоком кадре, стоим друг напротив друга, будто бы и есть самые главные враги. Все мое самообладание пропало, захотелось сморгнуть этот кадр, убрать его из взгляда. И уже не имеет большого значения, кто выстрелит первым, само это противостояние убивает.

И Коша наконец то ответил – совсем другим тоном, будто ему горло чуть сдавило:
– Лиза, послушай кое что. Да, я не хочу тебя закапывать и еще сто раз помогу выбраться из неприятностей, если буду в силах. Но никогда не ставь передо мной такой выбор. Я не твой союзник, если ты против Ивана Алексеевича. Заметь, все, что я делал для тебя или Саши, не противоречило интересам шефа, я просто не всегда с ним согласен в мелочах. Но если ты возьмешь пушку и направишь на него, то отгадай, из чьего ствола тебя снимут?

– Что он для тебя сделал, что ты как пес цепной в вечной готовности рвать зубами его врагов?
– Увидел.
– Что, прости?
– Увидел из семи миллиардов людей пацана, который с макушкой уже утоп в выгребной яме. Вытащил и дал все, чтобы даже воспоминаний о той вони не осталось. О, подождите, разве я заодно и не про вас рассказываю? Или вам расписать, что было бы дальше, если бы тогда вы остались в эскорте? А знаете, где сейчас был бы Пижон, если бы не Иван Алексеевич? Лежал бы на помойке с перерезанной глоткой, потому что по глупости в азарте натянул крупную шишку из братков. Знаете, где был бы Славка? Мне продолжать?
– Не надо. Я поняла. Он не купил вашу преданность, он ее заслужил. Но это делает его хорошим человеком только в ваших глазах.