The Time of Contempt

Чародейки осторожно обнялись и взаимно расцеловали воздух около ушей и бриллиантово-ониксовых сережек. Сережки обеих чародеек, напоминающие миниатюрные кисти винограда, были одинаковые - в воздухе незамедлительно запахло дикой враждой.

Некто должен умереть, чтобы мог жить другой.

- Так почему же ты не внял гласу влечения?

• Решил, что разумнее внимать гласу рассудка.

Чародейки осторожно обнялись и взаимно расцеловали друг другу воздух около ушей и бриллиантово-ониксовых сережек. Сережки обеих чародеек, напоминающие миниатюрные кисти винограда, были одинаковые – в воздухе незамедлительно запахло дикой враждой

– Здаецца, этыкет забараняе тут заклінанні, таму ці не было б бяспечней замест ілюзіі ікры начараваць ілюзію смаку? Адно адчуванне. Ты ж можаш...
– Вядома, я магу, – Філіпа Эйлхарт зірнула на яго праз крыштальны келіх. – Структура такога заклінання прасцейшая за структуру цэпа. Але займеўшы толькі ўражанне смаку, мы б страцілі прыемнасць, якую прыносіць дзеянне. Працэс, рытуальныя рухі і жэсты, што яго суправаджаюць... Размова падчас гэтага працэсу, абмен позіркамі...

– А што гэта так смачна пахне?
– Пончыкі, – Фабія ўзяўся за мяшэчак. – Панна жадае адзін?
– Панна жадае два.

Это первый известный мне случай, когда Лютик не сказал слишком много.

Кодрингер расхохотался, утверждая ведьмака в подозрении, что Фэнн - фигура стопроцентно мифическая, служив шая лишь тому, чтобы вводить в заблуждение судебных приставов, прево, сборщиков налогов и прочих ненавистных Кодрингеру личностей.

Коли б войско заместо того, чтоб по лесам за эльфами гонялись, страховидлов с дорог выгоняло, то и ведьмаки не нужны были бы.

Диву даёшься, какие бредни порой люди плетут на рассвете, между сном и явью...