Цитаты из книги Kämpf um dein Herz

Я бы предпочла исчезнуть из этого мира, если бы это гарантировало мне, что те, кого я люблю, будут счастливы. Это было бы гораздо лучше, чем жить с воспоминаниями об их смерти и запахом их крови на моих руках.

Мы смотрели в небо, и мне хотелось, чтобы упала звезда. Падающая звезда, с помощью которой могли бы исполниться мои желания. Чудеса могли исчерпать свой лимит, а желания – нет.

– Джексон, Винсент и ты с самого начала каким-то никому не понятным образом были связаны. Знаю, всегда кажется, что нужно выбрать какую-то сторону. Черное или белое. Джексон или Винсент.

– Разве мне не нужно? – прошептала я.

Она улыбнулась и нежно прижалась к моей груди.

– Любовь, ненависть и дружба тесно переплетены. Каждому из вас не хватает чего-то, что восполняет другой. Иногда нужно не расставаться, а объединяться. Вы трое – сильнейшие из всех. Иди и будь сильной, Элис.

– Элис? – спросил он, и мне снова показалось, что я увидела этот забавный взгляд в его глазах.

– Да? – удалось мне сказать.

– Я знаю, что я не он, но я рядом с тобой. Ты не одинока.

– Что ты думаешь обо всем этом? Я слишком остро отреагировала?

Уголки его рта дернулись.

– Ты имеешь в виду драматичный побег и хлопанье входной дверью? Нет, ты поступила зрело и по-взрослому. Я горжусь тобой.

Впервые за долгое время я начала дышать. Не невесть что, но это было начало. Сломаться было куда проще, чем исцелиться.

Когда ты принимаешь что-то на свой счет, это ранит тебя больнее, чем просто физически.

- С детства игроки росли, зная, что умрут молодыми. Ты рано научилась принимать потери. Ты сама проходишь жестокое экспресс-обучение, и я знаю, у тебя есть ощущение, что после этой игры тебе больше не для чего будет жить. Но это неправда. Даже если ты не вернешься тем же человеком, у тебя будет кто-то, чтобы тебя обнять.

То, что мы скорбим по-другому, не делает наше горе меньше.

Ночь за ночью. Мы цеплялись друг за друга и смотрели в темноту, пока я боролась со своими демонами, а он боролся с безумием.

Два сломленных человека друг друга не вылечат, но могут друг друга поддержать.

– Я никогда не смогу простить себя за то, что мы сделали.

Винсент уставился на меня.

– Прощение нужно невиновным. Невиновность – это та цена, которую мы платим за нашу власть.

– Я почувствовал надежду. Не только я. Она есть у всех на поле, и это твоя настоящая сила, Элис. Ты пробуждаешь надежду, когда все кажется безнадежным. Вот почему мой отец так напуган. Вот почему Карс прилип к тебе, как заусенец, и именно поэтому Джексон любит тебя.

– Знаю, как ты себя чувствуешь. Эта пустота была частью меня много лет. Только когда ты появилась, я снова что-то почувствовал.

– О, Винсент, я уже говорила тебе, что между нами…

– Не любовь, – перебил он меня. – Надежду.

– Я сам решаю, что мне следует делать, а что – нет.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что твои решения часто отстойные?

– Только с тех пор, как я тебя знаю, – ответил он.

– Эта игра не о хорошем и плохом, а о смерти, – вспомнила я. Это были ее слова. Мадлен сказала мне это в начале игры.

– И, в конце концов, победит она, – закончила она, склонив голову. – Так оно и есть, маленькая Элис. Восхищаюсь твоим мужеством и упрямством, но все в жизни имеет свою цену. Все, кроме смерти, которая стоит твоей жизни. Вечный цикл. Черное и белое. Жизнь и смерть. Добро и зло. Это все разные стороны одной медали.

– Элис! Не время одеваться, пойдем, – прошипел Карс из туннеля.

– Я не могу ходить голой, – пожаловалась я и проскользнула в туннель с Глорией и Принглсом.

Карс был не более чем белым пятном перед нами. Белым, презрительно фыркающим дерзким пятном.

– Я хожу голым уже триста лет, и никто раньше на это не жаловался.

– У тебя есть мех.

– Кстати, а ты заметила, что на тебе нет одежды?

– Это трудно не заметить, – коротко ответила я.

– Примкнула к нудистам?

– Скорее, к Ладьям.

Я отдала все.

Он забрал.

Он отдал все.

Я все забрала.

– Ты моя, Элис Солт, – прошептал он, целуя точку над моим сердцем. – А я твой. Каждый мой вздох до последнего будет твоим. Мое сердце принадлежит тебе. Я даю его тебе, чтобы оно продолжало биться, если твое когда-нибудь умолкнет.