Я была растеряна, потеряна, абсолютно, тотально - чужая, незнакомая душа, оказавшаяся в ловушке чужого, незнакомого тела.

Хотя человеческий дух способен выдержать что угодно, он не может жить без надежды.

Некоторые вещи невозможно понять. Как зло.

Вот что делала любовь. Соединяла людей, и такие узы были сильнее времени, сильнее войны и разрушений, зла и боли.

Но я узнала, что мы не должны терять то, что любим глубоко и искренне.

Ты всегда говорил, что мы слабо контролируем дороги, по которым протекает наша жизнь, что они бегут сами собой, как им вздумается. Если это так, тогда пусть так и будет, пускай себе бегут без насилия и борьбы. Я не знаю, куда меня приведет моя жизнь.

Мы все носим в себе боль. У кого-то она еще хуже моей, у других легче. Давным-давно я поняла, что купаться в ней бессмысленно. Все раны заживают, даже самые глубокие.

Вздорные люди никогда не спорят о том,вздорные ли они.

Десять месяцев, проведенные в этой квартире, были страшным кошмаром. Но я научилась переносить повторявшиеся мучения, покидая свое тело и уносясь в воображаемый сад. Там были Люк, папа и Кози. Там были пионы и розы, гортензии и сирень. Тюльпаны весной, декоративный лук осенью. Цветы на все сезоны. Цветы, заглушавшие мучения.
А конца мучениям не было видно.

Еще одна дождевая капля, потом еще, и тут с неба хлынул поток. В другое время я бы нашла какое-нибудь укрытие и переждала ливень. Но не в этот раз. Во мне что-то лопнуло или, как кто-то мудро сказал, раскрылось. Я глядела на небо и купалась под струями дождя. Впервые за долгое время я ничего не боялась.

И когда ты говоришь «спасибо», это делает счастливее других людей.

Тут, внизу, у меня было так много времени на мысли, и я хочу сказать, что, по-моему, самые важные вещи в жизни – это благодарность, умение прощать и любовь.

- Боль и горе хотят одного: утопить человека в их трясине. - Она сжала руку в сухой кулачок. - И когда вы покоряетесь им, они становятся победителями. Ну, и кому это нужно? Вам это надо?

- Это был ты, - сказала я. - Это был всегда ты.
Он медленно подошел ко мне, вытерев слезу.

• Да, любовь моя.

... Трудно поверить, что мы лишь вчера произнесли клятву верности друг другу в маленькой церкви на острове Коронадо.

• "Муууж". Забавное слово, правда? - сказала я ему в самолете.
• "Женааа" тоже, - засмеялся он.

- Она будет гламурной? Мне придется что-то говорить?
- В Париже все гламурное, - усмехнулась она, - ни говорить тебе не придется. Подыщешь себе платье, и все.

- ... Как ни печально, некоторые вещи нельзя исправить. -

- Что поделаешь, жизнь полна неприятностей. - Женщина  вздохнула. - Они есть у всех.

- Все люди одарены, каждый на свой лад, - возразила она, подошла к мольберту с чистым холстом и жестом показала на него.

- Ох, папа, я знаю, что ты беспокоишься. Но ничего с нами не случится. Все будет нормально. Мы будем с тобой всегда.
- Ты такая же, как она, - улыбнулся он.

Я знала, что он имел в виду маму, и для меня это был лучший комплимент.