— Я люблю тебя, — шепнул он над моей головой.
Все во мне запело от счастья.
— Я знаю, - потому что я и правда это знала. — И я тебя люблю.
В этот момент близость между нашими телами стала более очевидной, чем когда-либо.
— Ты правда хочешь, чтобы я поехала с тобой в Колорадо?
— Ну что за глупый вопрос? — вздохнул он. — Конечно, хочу.
— Цыц, я просто хотела убедиться, — улыбнулась я. -
Я хочу поехать с тобой. Я хочу быть рядом с тобой.
Прежде чем дважды подумать, я сказала ему то, что, как я поняла уже позже, было самой важной и абсолютной истиной в моей жизни.
— Мой дом там, где ты. Я поеду с тобой куда угодно, если ты позовешь.

Я любила его. Я любила его так сильно, что сделала бы ради него что угодно. Я любила его настолько, что готова была провести еще четыре с половиной года своей жизни с человеком, который, скорее всего, разведется со мной и продолжит спокойно строить свою карьеру.
Потому что какой, черт возьми, была бы жизнь, если ты не живешь на полную катушку и не извлекаешь из нее максимум?
Чего стоит жизнь, если ты не можешь позволить себе любить человека, который заботится о тебе, как не заботился никто другой? Эйден обнял меня и сказал, что гордится мной, на глазах у репортеров и толпы незнакомых людей, хотя он изо всех сил защищал свою личную жизнь.
И это было по-настоящему. Так что я могла это сделать.
Я это сделаю.
Лучше я признаюсь ему, чем проведу остаток жизни, размышляя, что могло бы случиться, если бы я сказала ему, что он для меня — весь мир. Что он был первым новым человеком в моей жизни, которому я полностью доверилась. Что я могу смириться с тем, что буду на вторых позициях в его жизни, пока у него не появится больше свободного времени.
Так что я сделала это, хотя и сжимала тарелку так сильно, что она могла вот-вот треснуть. При этом я заставила себя смотреть ему в глаза.
— Я хотела сказать... я хотела сказать, что люблю тебя.
Я знаю, тебе не нужны отношения, и между нами все очень сложно...
У меня забрали тарелку.
- ... Но я люблю тебя. Мне жаль, но мне не жаль. Я не хотела быть...
— Ванесса.
— Я не хочу быть чьим-то номером два или три, потому что иногда я становлюсь очень жадной...
— Вэн.
- ... Но я ничего не могу с собой поделать. Я пыталась, клянусь, но я не могу.
И вот.
— Замолчи.
Я закрыла рот и нахмурилась, глядя на Эйдена, который так же хмуро смотрел на меня.
— Ты, что, не слышала, что я сказал тебе после марафона?
Я скучал по тебе. Ты даже не представляешь, как сильно. Я не хотел оставлять тебя. Все время уговаривал себя отказаться от поездки. Почему, по-твоему, я никогда не поднимал эту тему?
Это заставила меня задуматься.
— Но... ты ничего не сказал. Уехал и забрал Лео.
— Ты не просила меня остаться, — Эйден сжал мои руки. — Я взял Лео, потому что не мог взять тебя. Я решил, что ты хочешь остаться с Дианой, а потом пробежать марафон, что ты не испытываешь ко мне того, что я испытываю к тебе. Я собирался предложить тебе поехать со мной.
— Правда?
Это серьезное красивое лицо наклонилось ближе ко мне.
— Неужели ты не видишь, как много ты для меня значишь? Разве это не очевидно?
- Не знаю, — я запнулась. — Ты меня любишь?
Он так пристально смотрел на меня, что казалось, будто мир остановился.
— Ты мне скажи. Я постоянно думаю о тебе. Беспокоюсь о тебе. Все прекрасное напоминает мне о тебе. Я не могу спокойно тренироваться в Колорадо, потому что все время думаю о тебе, — сказал он ровным голосом. — Ты мне скажи, что я чувствую.

— Моя девочка. Черт, это моя девочка.
— Что ты здесь делаешь? - прорыдала я.
— Я соскучился.
- Что?
Он сжал меня еще крепче.
— Я ужасно по тебе соскучился.
Ох черт.
— Я должен был тебя увидеть, - продолжил он.
— Ты был здесь и ничего мне не сказал?
- Не хотел тебя отвлекать, — тихо объяснил он, обхватив рукой мой затылок. — Я знал, что ты справишься.
Тут мне захотелось разрыдаться еще сильнее.
— Я умираю. Купи мне сегвей. Я никогда больше не буду ходить, - прохныкала я.
Он, что, смеялся?
— Конечно.
Я поняла, что мне абсолютно не важно, что он смеется над моей болью.
— Ты можешь отнести меня к машине?
- Ты меня оскорбляешь, Вэн. Конечно, могу. — Кажется, его губы коснулись моей щеки, но я не могла быть уверена, потому что я зажмурилась и боялась, что открою глаза и обнаружу, что все это плод моего воображения. — Но стану ли?
Я только крепче обняла его и обвила свои измученные бедра вокруг него так сильно, как только могла, но, скорее всего, меня хватило лишь на три секунды. Честно говоря, было чудом, что я вообще смогла это сделать.
Я была почти уверена, что его губы коснулись моего виска, и шмыгнула носом, оцепенев.
— Ты что, целуешь меня?
— Да. Я так горжусь тобой.
— Ладно, - всхлипнула я и еще крепче обняла Эйдена за шею. — Отвезешь меня домой, здоровяк?
Мой серьезный невозмутимый Эйден ответил:
— После того, как ты минут десять погуляешь, чтобы немного остыть.

— А вдруг я не смогу добраться до финиша?
Было слышно, как Эйден вздохнул.
— Ты дойдешь до финиша. Грейвсы не сдаются.
Грейвсы. Грейвсы не сдаются. Я не хотела плакать. Я тоже вздохнула. Я не сломаюсь, по крайней мере сейчас. По крайней мере, не сломаюсь окончательно.
— Но на самом деле я не Грейвс. И мне ни разу еще не удалось пробежать сорок два километра. Я умираю уже после тридцати двух.
— Ванесса, - пророкотал он так, что этот звук прошелся вдоль моей спины. — По духу ты Грейвс. Я не знаю никого, кто мог бы сделать то, что сделала ты. Подумай о том, чего ты уже достигла. Ты можешь это сделать. Ты можешь все, ты меня слышишь? Даже если ты, хромая, проковыляешь последние двадцать шесть километров, ты все равно дойдешь до конца, потому что ты такой человек.

— Я буду скучать по тебе, - призналась я.
Протянув свою руку, Эйден бережно убрал волосы с моего лица, нежно, так нежно, и его пальцы поймали несколько розовых прядей. Медленно он придвинулся ближе ко мне на кровати, наклонившись и прижавшись своим лбом к моему, и все, что я могла сделать, это закрыть глаза, впитывая тепло его тела и наслаждаясь нежностью его действий.
Я не могла дышать. Я не могла пошевелиться. Я просто лежала, наслаждаясь теплом его пальцев, их нежными, легкими касаниями.
— Я буду скучать по тебе, очень скучать, — сказала я, просто чтобы он знал, что это не будет что-то вроде такой обыденной вещи, как скучать по нему, когда я впервые перестала на него работать.
Рука зарылась глубже в мои волосы, добираясь до кожи головы и удерживая еще больше волос в своих сильных пальцах.
Он выдохнул, его дыхание коснулось моего подбородка.

Я понимала, что моя безответная любовь к Эйдену закончится тем, что я останусь с разбитым сердцем. Проблема была в том, что мою голову, похоже, нисколько не волновали последствия. Я наклонилась вперед, положила руку на его твердое бедро и поцеловала его колючую щеку, почти не думая о женщинах вокруг нас и их реакции на то, что я прикасаюсь к нему и что мы так близки.
- Поверить не могу, что ты здесь.
— Это ты уже говорила, - тихонько пробормотал он, и его взгляд опустился от моих глаз куда-то чуть ниже.
— Что поделать. Просто я в шоке. — Я сжала его ногу, прежде чем выпрямиться и ухмыльнуться ему. — Уи-и-и.
Его веки нависли на этими ясными темными глазами.
— Ты заразишь меня диабетом.
Это заставило меня рассмеяться, на мгновение сняв напряжение, а еще подарив мне эту небольшую складочку в уголках его рта.
Он протянул руку и коснулся бледно-розовой пряди, над которой старалась Диана несколько недель назад.
— Схожу возьму себе зеленого чая, — сказал Эйден, со стула. — Хочешь эту сахарную штуку с каплей кофе, которая тебе нравится?
— Да. Не знаю только, впустят ли тебя сюда с напитками.
Он одарил меня своим привычным взглядом.
— Впустят.

Эйдена ничуть не волновала собственная привлекательность. Его уверенность строилась на том, чего он добился долгим и упорным трудом. Он целиком и полностью полагался на себя. Его волновало, что мог делать еще больше и что он должен был становиться лучше день ото дня, а не всякая внешняя хрень, которую так ценили многие другие люди.
Он стоял там такой мужественный, с налетом самоуверенности, убежденный в том, что «хорошо» — это не результат.
Он обратил свой взор ко мне, стоящей там с тупой улыбкой, которая, скорее всего, делала меня похожей на сумасшедшую.

— Все страхи только в твоей голове.
— Терпеть не могу, когда люди так говорят.
— Но это же чистая правда. Что самое плохое может с тобой случиться? Ты кому-то не понравишься? С тобой не будут разговаривать? Но ты нравишься тем, кто тебя знает.
— Только не Тревору.
Эиден одарил меня своим уставшим раздраженным взглядом.
— С каких пор тебя волнует, что он думает? Тревор - идиот, который не разбирается ни в чем, кроме денег. И что, если ты не понравишься каким-то незнакомым людям? Их мнение не должно иметь никакого значения. В конце концов, ты все равно останешься собой — той девушкой, которую я знаю и которая может послать меня посреди всего стадиона - и ничье мнение этого не изменит.